Чтение онлайн

— Ну, — нетерпеливо спросил Том, — так что же это?

Они сидели в озаренном луной сосновом лесу в Испании и наблюдали за танцующими между деревьев светлячками. Отец долго смотрел на тлеющие угли костра.

— В древности это называли божественной искрой, — медленно произнес он. — Это молния, которая заводит мотор. Заставляет все дышать, двигаться, существовать. Дух жизни, я полагаю. Ученые умеют выращивать разные штуки в лабораториях, клонировать животных, даже пересаживать часть одного организма в другой, но все эти существа прежде всего должны быть живыми, верно? Так что именно делает их живыми изначально?

Том вроде бы и понял то, о чем говорит отец, но многое по-прежнему оставалось не вполне объяснимым.

— Но… почему именно насекомые, пап? Ведь эта божественная искра есть во всем живом?

— Хм.

Отец внимательно посмотрел на него поверх костра. Таким серьезным Том видел его впервые.

— Мне бы… — начал он. — Мне бы хотелось объяснить это тебе. И маме. Но нам нельзя об этом распространяться. Это вроде как большой секрет, и если ты узнал… то уже никогда…

Он так и не закончил фразу. Том ждал, сгорая от любопытства. Оглушительно стрекотали сверчки.

— Папа…

— Хм?

— А чем занимается это Международное движение за… за…

— За защиту и развитие насекомых?

Том кивнул. Этот вопрос он хотел задать уже давно, но отец так и не ответил.

— Просто, ну… я не понимаю, почему они именно тебя попросили это искать, — продолжил мальчик, внутри которого медленно нарастало разочарование. — Я имею в виду, ты же не ученый. Почему они не отправили на поиски кого-нибудь другого, скажем, какого-нибудь профессора?

Отец улыбнулся и покачал головой.

— Потому что, Том… он бы ничего не понял. Это не наука, скорее… загадка, — ответил он наконец. — Однажды приняв вызов, ты уже не можешь остановиться. И к тому же на самом деле мне не оставили особого выбора.

Том небрежно потыкал в костер палкой, подняв в ночи тучу искр.

— А что, если ты так и не найдешь эту божественную искру? Такое ведь тоже возможно?

Сэм Скаттерхорн молча смотрел на мерцающие угли. На его лице застыло выражение глубочайшей тревоги.

После этой поездки дела действительно пошли хуже. Сэм Скаттерхорн теперь редко выходил из дома, и Том с трудом мог подняться по лестнице в спальню, поскольку ступени загромождали коробки с насекомыми. Потом его отец заметил, что на углу Среднего тупика часто, в разное время дня или ночи, останавливается машина с парой мужчин внутри.

— Агенты ноль-ноль-семь и ноль-ноль-восемь на месте, — сообщил как-то Том, вернувшись из школы. — Они следят за тобой, пап.

Но глаза Сэма Скаттерхорна больше не смеялись. Он тревожно рассматривал сквозь занавеску стоящую в конце улицы машину, а неделей позже шурупами притянул входную дверь к косяку, вынудив жену и сына пользоваться выходом в сад на заднем дворе. Он был убежден, что эти люди намерены проникнуть в дом и украсть его образцы. И Том, и его мать понимали, что творится что-то крайне неладное: Сэм Скаттерхорн быстро скатывался в параноидальный, безумный мир насекомых и научных формул, где никто не мог до него дотянуться. За едой царило молчание, Том не решался смотреть отцу в глаза, опасаясь ссоры. Тот никак не мог найти то, что искал, и это приводило его в отчаяние. А затем однажды июньским утром случилось худшее из возможного. Сэм Скаттерхорн впервые за долгие месяцы вышел из дома и обнаружил, что его трейлер разгромлен.

— Ну и ну, — ухмыльнулся Дональд Дюк из-за живой изгороди, рассматривая разбитые окна и вспоротые сиденья, разбросанные по забрызганной маслом подъездной дорожке. — Кто же способен на такую подлость?

Сэм Скаттерхорн ничего не ответил, лишь стоял, щурясь против солнца, и смотрел на разгром. Оглянувшись, покосился на припаркованную на углу машину. Двое по-прежнему сидели внутри. Похоже, разорение его драгоценного фургона каким-то образом привело его в чувство. Он казался почти обрадованным.

Ночью в беспокойный сон Тома ворвалось тихое звяканье. Он повернулся, обнаружил, что на дворе пять минут третьего, и, чуть отдернув занавеску, успел разглядеть, как отец осторожно прикрывает за собой калитку. За спиной Сэм Скаттерхорн нес большой рюкзак, а в руке держал длинный сачок для ловли бабочек. Том видел, как отец осторожно выглянул из-за изгороди на дорогу. Не считая полосатой кошки, обходящей свои владения в свете фонарей, там никого не было. Жители Среднего тупика давно спали. Сэм Скаттерхорн посмотрел вверх, на окно, и Том увидел, что он улыбается, действительно улыбается, впервые за долгое, долгое время. Мальчик хотел было закричать, сказать что-то, но отец уже целеустремленно двинулся по улице. Через мгновение он свернул за угол и скрылся из виду.

Еще несколько недель мать Тома притворялась, что знает, куда уехал муж.

— В Швейцарию, Том. Вскоре мы получим открытку, — говорила она, готовясь к занятиям в школе, и сын наполовину верил ей.

Они снова начали пользоваться входной дверью, и Том заметил, что машина с двумя мужчинами больше не останавливалась в конце дороги. Но недели превращались в месяцы, а от отца так и не пришло ни слова. Каждое утро мать сбегала вниз по лестнице за почтой и возвращалась на кухню, пытаясь скрыть разочарование, каждую ночь она тайком открывала дверь в кабинет Сэма Скаттерхорна и искала хоть какую-нибудь подсказку. Но там царил лишь обычный беспорядок, и Том часто просыпался и слышал, как мать тихонько плачет. Как бы ему ни хотелось утешить ее, что он мог сказать?

Мальчик знал, что если отец отправился на поиски «божественной искры», чем бы та ни являлась, то он мог оказаться где угодно на планете. И почему-то Тому больше не хотелось думать о нем как о высоком стройном мужчине, до безумия одержимом насекомыми. В мечтах сына Сэм Скаттерхорн, словно несгибаемый исследователь из комикса, то героически пробирался по мангровым [3] болотам, срывая с груди пиявок, то в пургу поднимался на ледник с ледорубом в руке. Он отправился на поиски разгадки столь страшной тайны, что не мог рассказать о ней никому, даже собственной семье. Но однажды он вернется героем, отыскав божественную искру. И в мечтах Том шел по его стопам.

Однажды утром в почтовый ящик опустили открытку, но не от Сэма Скаттерхорна. Черно-белая фотография на обороте оказалась весьма занятной: на ней был запечатлен изящно одетый седовласый и седоусый мужчина, лениво развалившийся на диване. Рядом с ним сидел крупный гепард, и оба — и человек, и зверь — выглядели несколько скучающими. Внизу была подпись: «Сэр Генри Скаттерхорн с другом, 1935 г.». Открытку прислал дядюшка Джос, выразив надежду, что «в ваших краях» все в порядке, и полюбопытствовав, «не могли бы мы малость поболтать о финансировании семейного флагмана Скаттерхорнов, причем в не слишком отдаленном будущем».

— Как если бы мы могли ему что-то дать, — фыркнула мать. — А сам-то он скуп, как ростовщик.

Открытку прилепили к дверце холодильника, и Том больше о ней не вспоминал, пока однажды, несколько недель спустя, вернувшись домой из школы, не застал мать в слезах.

— Мама… Мам, что случилось?

У мальчика внутри похолодело от страха: отца нашли замерзшим насмерть на каком-нибудь леднике или поджарившимся до хруста в пустыне…

— С ним все в порядке.

Она подняла письмо и помахала им, словно флагом.