Чтение онлайн

Улыбаясь нам и ритмично хлопая в ладоши, она начала петь имена Бога. Затем, после небольшой паузы, Анандамойи Ма заговорила о любви, мудрости и самопожертвовании. «Любовь — это бесконечное всепрощение, — начала она. — А истинная мудрость заключается в том, чтобы видеть все в связи с Совершенным Целым. Когда вы поймете, что все принадлежит Ему, то освободитесь от всех тревог». Грациозно приложив руку к сердцу, она произнесла с закрытыми глазами: «Причина всех наших страданий — в концепциях „я“ и „мое“. Любые страдания вызваны нашей оторванностью от Бога. Но, когда мы вместе с Богом, страдания прекращаются. Страданиями Господь уничтожает страдания, а несчастьями искореняет несчастья. Когда это произойдет, Он перестанет посылать нам страдания и несчастья. Всегда помните об этом».

Эти слова любящей Матери, обращенные к ее детям, тронули меня до слез. Легкий ветерок пробежал по листве росших во дворе деревьев. Анандамойи Ма на секунду умолкла, засмотревшись на чирикающего в ветвях дерева воробья. Собравшиеся стали переглядываться и улыбаться, наслаждаясь ее тихой радостью. «Этот мир мечется между удовольствием и страданием, — продолжила она. — О какой надежности, о какой уверенности в завтрашнем дне может идти речь? Все это можно обрести только в Боге. Страдания ниспосылаются нам для того, чтобы мы вспомнили о Боге и искали в Нем утешение. Всегда, когда есть возможность, повторяйте святое Имя. Произносящий святое Имя находится в обществе Бога. Бог — ваш лучший друг, и, если вы будете всегда общаться с Ним, Он откроет вам Себя».

Ее добрый взгляд пробуждал веру и надежду, а ее непритязательность и простота наполняли мое сердце умиротворением. Хотя сама она считала себя всего лишь ребенком, все присутствующие воспринимали ее как мать. За то недолгое время, что я провел у Анандамойи Ма, я не раз видел, как отрекшиеся от мира садху, йоги и свами, которые обычно держатся от женщин на расстоянии, сидели у ее стоп, ища благословений.

Однажды, когда я в полном одиночестве сидел во внутреннем дворе, туда неожиданно вошла Анандамойи Ма. Желая выразить ей почтение, я склонился перед ней и коснулся ее стоп. Сильно смутившись и покраснев, она отпрянула. Меня охватило жгучее чувство вины. При виде Анандамойи Ма я невольно захотел выразить ей почтение, но сделал это грубо и бестактно. Что я натворил! Я понял, что, невзирая на свое возвышенное положение, она была очень скромна и потому предпочитала, чтобы последователи не прикасались к ее стопам.

Увидев, что я помертвел от стыда, Анандамойи Ма сжалилась надо мной и присела рядом на стул. Улыбаясь, как дитя, она закатила глаза, веки ее затрепетали и закрылись. В наступившей тишине она погрузилась в транс, и я ощутил исходящую от нее ауру материнской любви. Лицо ее, по-младенчески невинное, озарилось ангельским светом. Вместе с ней я погрузился в сокровенное безмолвие. Какое-то время спустя Анандамойи Ма вышла из транса, улыбнулась и жестом подозвала меня. Ее глаза излучали любовь и нежность, но, когда я заглянул в их бездонную глубину, то увидел в них полную свободу от материальных желаний. Молча поднеся к носу и губам цветок лотоса, Анандамойи Ма протянула его мне, а затем поднялась и ушла.

Лелея в сердце воспоминания об этой встрече, я продолжил свое паломничество. Со временем я стал понимать, что вести жизнь садху — это непростое испытание. Мне пришлось терпеть зимние холода, не имея теплой одежды. Моим ложем была холодная земля на берегу реки, а крышей над головой мне служили кроны деревьев или своды пещер. И днем и ночью я был беззащитен перед насекомыми и дикими зверями, а в случае болезни мне не на кого было рассчитывать. Но самым тяжелым испытанием оказалось полное одиночество. Однако меня это не останавливало. Из Дехра-Дуна я направился на северо-запад, еще выше в Гималаи, в Уттар-Каши — место, которое многие называли Долиной Святых. С незапамятных времен йоги приходили сюда, чтобы в уединении заниматься здесь медитацией. Бродя по окрестностям Уттар-Каши, я нашел высоко в горах пещеру. Из нее можно было созерцать простирающийся внизу лес.

Проведя в пещере несколько дней, я стал свидетелем охоты леопарда: выследив ничего не подозревавшую лань, он бросился на нее и сомкнул на ней свои мощные челюсти. В лесу жила стая коричнево-белых обезьян. Они постоянно дрались друг с другом и, раскачиваясь на ветвях, перебирались с дерева на дерево в поисках плодов и ягод. Пятнистый олень жевал зеленую листву и траву и ощипывал кусты, то и дело тревожно оглядываясь по сторонам. Птицы экзотических расцветок перелетали с ветки на ветку и питались насекомыми и ягодами. Королевская кобра в поисках добычи бесшумно скользила по земле между стволами деревьев, не замечая крадущегося сзади мангуста, готового растерзать ее. Все они были моими соседями, а я — всего лишь гостем в их доме. Вспоминая, как Кайлаш-баба учил меня относиться к обитателям леса, я молился о том, чтобы сохранить бесстрашие. Все живые существа, независимо от вида жизни, вынуждены вести борьбу за существование, в которой слабые становятся жертвой сильных. «Но в человеческой жизни, — думал я, — есть другое, куда более высокое, предназначение».

Сидя в своем лесном жилище, я часто доставал из сумки изображение юноши с кожей синего цвета, которое пришло ко мне в Нью-Дели, и медитировал на него. Чувствуя, что меня все больше влечет к этому прекрасному флейтисту, я снова и снова задавался вопросом, кто бы это мог быть? Но спрашивать об этом у других я не хотел, так как был уверен, что по воле Бога в должный срок эта тайна откроется мне сама.

Однажды весной я в полном одиночестве сидел во внутреннем дворе одного из гималайских храмов и вслушивался в утреннюю тишину. Неподалеку жужжала пчела, перелетая с цветка на цветок в поисках нектара. Наблюдая за пчелой, я понял, что занимаюсь тем же самым — странствую повсюду ради нектара духовной мудрости и вдохновения, но пока еще не определился в своих желаниях, чтобы избрать для себя какое-то одно место, один путь и одного учителя.

Вдруг издалека раздался плач младенца, зовущего мать. В этот миг я тоже ощутил себя духовным младенцем, с той только разницей, что не умел плакать так искренне. Скорее бы наступил тот день, — подумал я, — когда я научусь взывать к своему возлюбленному Господу также искренне, как это дитя.

По двору пробежал порыв ветра с гор, всколыхнув молодую листву на деревьях. Я задумался о том, что помогает нам в постижении смысла жизни, и решил поделиться своими мыслями с родными.

Как дела по ту сторону Матери-Земли? Я думаю, чем добрее мы становимся, тем с большей добротой к нам относятся окружающие, и чем больше в нас хорошего, тем проще нам увидеть хорошее вокруг себя.

Ричард

Внезапно раздались звуки гонга, и во дворе храма стали собираться жители деревни. Храм представлял собой маленькое каменное здание, построенное на небольшом расчищенном участке леса, населенного дикими зверями. Словно стеной, храм был окружен огромными деревьями баньяна, нима и тамаринда. Местные жители поклонялись в храме каменному изваянию Божества. Они простирались перед ним ниц, читали молитвы, подносили светильники и цветы. Поскольку воспитан я был в традициях иудаизма и, кроме иудаизма, знал только христианство и ислам, я испытывал некоторый дискомфорт от этой церемонии и не стал принимать в ней участие. Может, это идолопоклонство? Я точно не знал и потому старался избегать предвзятых суждений, надеясь, что в будущем смогу разобраться лучше.

В тот день я познакомился с интереснейшим человеком — странствующим садху по имени Балашива Йоги. На вид ему было лет сорок, и он часто моргал и жмурился. Невысокий и полноватый, с волнистыми черными волосами и весело блестящими глазами, Балашива Йоги вел себя словно непоседливый подросток. Он все время что-то говорил, балагурил и не мог ни минуты усидеть на месте. Прося подаяние, он настаивал, чтобы ему давали сладости. Я впервые видел гималайского отшельника, который вел себя подобным образом. Но когда дело доходило до занятий йогой, Балашива преображался и становился воплощенной сосредоточенностью. Эта его многогранность делала общение с ним очень интересным. Мы провели вместе несколько дней и сдружились. Но в какой-то момент я почувствовал настоятельную потребность продолжить свое восхождение к вершинам гималайских гор.

Когда я пришел попрощаться с Балашивой, тот схватил меня за руку. «Не уходи, — настойчиво потребовал он. — Я хочу, чтобы сегодня вечером ты послушал мою лекцию. Пожалуйста!» Чем больше я отказывался, тем сильнее он уговаривал меня. Наконец, я сдался. На лекцию пришло несколько сотен человек. На сцене стоял Балашива Йоги. Я сел на стул слева от сцены. Балашива Йоги начал программу с того, что показал всем пустую ладонь. Затем он сжал ее и погрузился в медитацию. Когда он снова открыл ладонь, на ней, к великому удивлению толпы, лежал черный продолговатый камень. Это был Шива-лингам — символ Господа Шивы. Камень появился у Балашивы на ладони из ниоткуда, словно вырос на ней. Все были поражены увиденным. Насколько я мог судить, это была не ловкость рук, а самое настоящее чудо. Балашива Йоги поставил Шива-лингам на сцену, а затем, произнося какие-то мантры, материализовал у себя на ладони пепел. Этот мистический пепел непрерывным потоком стал сыпаться из его ладони прямо на Шива-лингам. Не прошло и минуты, как тот оказался скрыт под горой пепла. Собравшиеся, включая меня, смотрели на это чудо как завороженные.