Чтение онлайн

Следующим вечером, во дворце, я опять беседовал с капитаном Колоном, когда к нам подошел, припадая на одну ногу, пожилой священник отец Родригес. Лицо его одновременно выражало твердость духа и неистовство. Священнику было лет шестьдесят, не меньше, если не больше. Нос крючком и жалкие остатки длинных белых волос; встряхивая головой, он перебрасывал эту тощую гриву с одного уха на другое, стараясь создать иллюзию молодости.

– Вы тот капитан, что завтра поднимает паруса? – спросил он, тыча узловатым пальцем в Колона.

– Я, – ответил мореплаватель, улыбаясь и кланяясь в пояс, – Кристобаль Колон.

– А вы кто? – спросил священник, повернувшись ко мне.

– Никто, – ответил я.

– Никто и есть никто. Вы должны быть кем-то.

– Делаю паруса, вот и все.

– Значит, вы в ответе за то, что этого мужчину и тех, кто с ним поплывет, посылают на верную смерть?

– Не вижу связи, – мягко произнес я. – Паруса я изготовляю уже много лет, и мои изделия всегда высочайшего качества. С ними моряки будут в безопасности в любую погоду. Готов поставить на кон что угодно, даже свою жизнь.

– Прокладываете путь к обеим Индиям, да? – спросил священник, снова обращаясь к Колону, и тот кивнул в ответ. – Но плывете вы на запад?

– Так и есть. Мы хотим найти более короткий путь.

– Но, друг мой несведущий, мир плоский, – провозгласил священник. – Это диск, и ничего более. В конце вашего путешествия вы просто свалитесь в бездну. – Он подался вперед и понизил голос, словно не желал делиться ни с кем другим некоей великой тайной. – Там обитают драконы, – прошептал он, – и они вас проглотят заживо.

– Эти мифы опровергнуты, – рассмеялся Колон, качая головой. – Мир не диск и не плоская поверхность. Атлас не держит мир на плечах, и черепаха его не подпирает. Послушайте, преподобный отец, когда вы наблюдаете за кораблем, что плывет куда-то далеко, вы видите, как, приближаясь к горизонту, он постепенно исчезает, верно? Потому что Земля сферическая.

– Если вы в это верите, значит, вы дурак и еретик, – объявил, как отрезал, отец Родригес.

– Может, я и глуп, – ответил Колон, лицо его помрачнело. – Но на месте священника я бы не стал называть кого-либо еретиком в нынешние темные времена. Подобными словами можно довести невинную душу до пламенеющего костра.

Всплеснув руками, священник повернулся ко мне в надежде, что я перейду на его сторону, хотя на самом деле у меня не было никаких твердых убеждений касательно предмета их спора. Естественно, я вырос с верой в то, что мир плоский, но с недавних пор начал сомневаться, так ли обстоят дела на самом деле. И то, что сказал Колон, мне казалось довольно разумным.

– Ну а вы? – спросил священник. – Тоже отправитесь в эту поездку?

– Нет, – ответил я. – Остаюсь здесь и продолжаю работать. Из Уэльвы отчаливает много больше кораблей, чем имеется в распоряжении сеньора Колона, и всем им нужны паруса.

– Хорошо. Тогда вы не свалитесь с кромки мира.

– У меня такое чувство, что я уже свалился. И даже не раз. Но не теперь, нет. И уж точно не свалился бы с «Ниньи», «Пинты» или «Санта-Марии».

Разговор наш прервал посыльный, шепнув что-то на ухо Колону. Торопливо кивнув, мореплаватель поставил свой бокал на стол.

– Их величества в парадном зале и зовут меня, – бросил он через плечо и зашагал прочь, но вдруг передумал и оглянулся: – Мастер Парусник, а вы не откажетесь познакомиться с ними?

– С королем и королевой? – вытаращил я глаза. – Почел бы за честь. Меня пустят на аудиенцию?

– Разумеется. Король Фердинанд особо интересуется украшениями на кораблях. Идемте со мной, – сказал Колон. – Он будет рад познакомиться с вами.

Я попрощался со священником, который, кажется, обиделся, не получив приглашения присоединиться к нам. И когда мы подошли к высоченным позолоченным дверям, я услышал, как он крикнул нам вслед:

– Мир плоский, помяните мое слово! А вы свалитесь вниз, и вас сожрут драконы! Обещаю!

Незадолго до того, как распахнулись массивные двери, мой патрон положил руку на мое плечо и посмотрел мне прямо в глаза. А я смотрел на его бледное лицо с впалыми щеками и морщинистой кожей, помеченной засохшими крупицами краски и штукатурки, и пытался понять, как человек, пусть и столь увлеченный своим делом, не валится с ног, работая каждый день с утра до вечера.

– Запомни, – шептал он. – Ничего не говори, пока к тебе не обратятся. Не перебивай его. Не противоречь ему. В общем, ничего не делай, пока он тебя о чем-нибудь не попросит. Притворись, будто тебя не существует, словно ты лишь тень моей тени, и только.

– Слишком много условий поставлено, Мастер, может, вам лучше пойти туда одному, – предложил я. – В конце концов, меня не приглашали, и он никогда меня в глаза не видел. Ему может не понравиться незнакомец, бесцеремонный настолько, чтобы явиться без разрешения.

– Может, и не понравится, – усмехнулся мой патрон. – Но на такие встречи я предпочитаю брать с собой кого-нибудь. Хорошо, когда у беседы есть свидетель, иначе… как бы получше выразиться… иначе могут забыть, о чем беседовали, либо вспомнят, но с некоторыми неточностями.

Я кивнул и постарался держать себя в руках, когда четверо солдат из новой Швейцарской гвардии, созданной Папой Римским несколькими годами ранее, отошли от дверей и мы шагнули в приемную. Я ожидал увидеть толпу священников и епископов, созванных на правах свиты, но нет, к моему удивлению, встречали нас только двое – сам Святой отец Папа Юлий II и пригожий молодой священник, стоявший за креслом Его Святейшества в ожидании указаний.

Микеланджело и я низко поклонились, далее художник, подойдя к Папе, опустился на колени перед ним и поцеловал кольцо рыбака [121] на его правой руке. Я последовал его примеру, и старик возложил ладони на мою макушку, бормоча что-то невнятное. Наверное, благословение, предположил я и прошел в угол зала с твердым намерением следовать наставлениям великого умельца, что привел меня сюда, а также помалкивать, пока ко мне не обратятся.

– Друг мой, – сказал Папа, обращаясь к Микеланджело, однако дружелюбия в его голосе не прозвучало. – Мы довольны вами, и мы недовольны вами. Двойственные чувства порождают разлад в наших мыслях.

– Умоляю, Святой отец. – Вытянув руки в стороны, Микеланджело нагнулся еще ниже в знак повиновения. – Чем я расстроил вас? Позвольте мне исправить мой промах, прежде чем я умру от горя.

– Вчера мы посетили капеллу, – сообщил Папа, – где разглядывали живопись на стенах и потолках. Она очень хороша, вы доставили нам большое удовольствие.