Чтение онлайн

– Пустяки, – хохотнул Куихоцо, мальчишеская глупость его позабавила. – Окапи взрослеет, ей шестнадцать лет, а она все еще не замужем. Тебе тоже предстоит узнать об удовольствиях, какие может доставить только женщина. Дочери моей пришла пора обзавестись мужем и рожать детей. Три дня. – Он повернулся ко мне и приподнял бровь, словно ожидая моего одобрения, хотя в чем, в чем, а в одобрении Витал не нуждался.

– Три дня, – согласился я.

Я повел себя нечестно, превратив моего приемыша в несчастного жениха, но если бы не Демби, тогда взять в жены Окапи заставили бы меня. Когда старейшина вышел из нашего шатра, я повернулся к мальчику. Судя по выражению его лица, ему страстно хотелось проделать некий волшебный фокус, превосходивший все прочие его фокусы, – взять и исчезнуть.

Со стороны казалось, что Окапи стремится к супружеству даже меньше, чем ее жених. Утром перед свадьбой, когда мы с Рафики расписывали тело Демби белыми и золотистыми полосами, парень признался, что накануне они с Окапи тайком обменялись записками и договорились встретиться на закате у кромки леса.

– И как тебе она? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно искреннее, сколь бы двуличным я себя ни ощущал. – Она и правда красивая, веселая и умная, как о ней говорят?

– Меня бесило в ней все, – ответил Демби. – А ее бесило все во мне.

– Как так может быть?

– Во-первых, она старая.

– Всего на два года старше тебя, – вздохнул я. – Девчонка, можно сказать.

– И она уродина. У нее на щеках и подбородке волосы гуще, чем у меня.

– Да, в некотором смысле она больше похожа на своего отца, чем на мать.

– И нос у нее как у мандрила.

– Если не ошибаюсь, несколько лет назад она упала с дерева, – сказал я, ибо нос Окапи действительно не был ее самой привлекательной чертой. – И приземлилась на голову. Это происшествие стало причиной… э-э… изъяна.

– Может, поэтому она еще и дура. Разговаривать с ней скучно и нудно, ничего интересного я от нее не услышал. А кроме того, у нее такие ужасные, огромные… – Он припоминал слово, но так и не смог заставить себя произнести его, взамен он изобразил пальцами и ладонями две чаши на груди.

– Большинство парней сочли бы это достоинством, – сказал я, и Демби передернуло от отвращения.

– Они жуткие, – поморщился он. – Она велела мне раздеться, а потом смеялась надо мной. Сказала, что не видывала ничего уродливее, чем то, что висит между моих ног.

Я не знал, что ему на это ответить. Отчасти я завидовал Демби, ему предстояло занимательное приключение, и я надеялся, что со временем он научится ценить свою жену. Ведь супружеское взаимопонимание было тем, по чему я сейчас безмерно тосковал.

– Она говорит, если я попробую прикоснуться к ней, она заколет меня во сне, – продолжил Демби. – А я сказал, что скорее стану тереться членом о кору дерева, пока он сам собой не отвалится, чем положу его где-нибудь рядом с ней. Я не хочу на ней жениться и не понимаю, почему меня к этому обязывают.

– Потому что Витал Куихоцо так распорядился, – ответил я. – И если ты хочешь остаться в племени овамбо, тебе придется исполнять его желания.

Казалось, Демби вот-вот разразится слезами. Он понимал, что отказ от женитьбы не оставит ему другого выбора, кроме как покинуть наше племя навсегда. И куда ему было деваться? Даже если бы он решился уйти от нас в поисках новой жизни, исчезновение Шакини и Беки наложило запрет на подобные устремления. Внешний мир, что ни говори, кишит хищниками.

Рафики с улыбкой наблюдал за происходящим, ему нравилось смотреть, как мальчика, которого он считал своим братом, раскрашивают в столь красивые цвета. Он спросил, можно ли его тоже раскрасить, но я покачал головой.

– В день твоей свадьбы будет можно, – ответил я. – Мы с твоей мамой разукрасим тебя на радость твоей невесте.

Рафики насупился, и мне было больно сознавать, что его совершенно не заботит, вернется его мать или нет, – по сути, она была ему чужим человеком, – но пока я не хотел говорить о ней с нашим сыном.

Отправляясь на брачную церемонию, которая должна была состояться рядом с шатром Витала Куихоцо, мы поравнялись с моей мастерской. Пытаясь отвлечь Демби от мрачных мыслей, я пригласил его зайти и взглянуть на изысканно украшенную резьбой мачту, над которой я работал уже несколько недель. Демби осмотрел мачту, и глаза его засветились, а сам он будто ожил.

– Глянь-ка, – сказал он, кладя руки на верхушку мачты, а потом провел ладонями вниз и вверх по ее лицевой поверхности. И пока он так манипулировал руками, моя резьба исчезла, а мачта стала просто куском древесины, чем она и была до того, как я взялся за эту работу. От ужаса я окаменел.

– Что ты наделал? – завопил я. – Мачта должна быть готова через несколько дней!

Он засмеялся, помотал головой, а потом повторил свои манипуляции руками, и моя резьба вернулась на место. Оторопев, я зажмурился. Мне не дано было понять, в чем секрет его фокусов, и, если честно, я их слегка опасался, потому что знал: кое-кто в племени полагал, что паренька следует утопить в реке за то, что он ведет себя как бог.

– Идем, – сказал я, и мы поспешили к помосту, что соорудили в центральной части деревни, готовясь к свадьбе.

Все племя собралось поглядеть на торжество, и каждый нарядился в церемониальную одежду нашего народа. Демби поднялся на помост, следом поднялась Окапи с перекошенным от злости лицом, и лишь когда Витал Куихоцо рыкнул на нее, она притворно улыбнулась. Стоя рядом с девушкой, Демби попытался взять ее за руку, но она отпихнула его, что не помешало другому старейшине взойти на помост и поднять над головами жениха и невесты посох дождя [118] , а затем пропеть заклинания. После чего он возложил руки на их головы, и молодые поклонились друг другу – их поженили. Я никогда не видел таких страдальческих лиц. Если бы вид жениха и невесты не был столь душераздирающим, зрители на свадьбе хохотали бы до колик.

Сойдя с помоста, Демби направился прямиком к своему другу, пареньку, с которым он проводил чересчур много времени, что я находил нездоровым, Окапи же подбежала к Куэсе, та встретила ее распростертыми объятьями, девушки обнялись и заплакали. Чудное получилось зрелище, я едва сдерживался, чтобы не расхохотаться, и обернулся к моей жене с вопросом, приходилось ли ей когда-нибудь наблюдать нечто более диковинное, словно позабыв, что Шакини с нами больше нет, и жалкие останки умиротворенности исчезли из моей души теперь, когда меня оставили один на один с моим одиночеством.