Чтение онлайн

Четыре мраморные витые столба поддерживают со входа украшенную херувимами архитраву, и меж ними иссечены письмена псалмов; над дверьми, из цветного мрамора, изваяна картина Воскресения: Христос с хоругвью восстает из гроба посреди солнца и луны; влево бежит стража, с правой стороны ангел и мироносицы: еще выше есть две фигуры ангелов с венками. Две писанные иконы Воскресения, армян и латин, привешены так же к священному преддверию.

Часовня Гроба внутри разделена на две части, и каждая из них со сводом. Двенадцать малых пиластров приставлены к стенам первого придела, и меж ними изваяны ветви и херувимы. Посреди оного вделан в большую гранитную вазу кусок от камня, отваленного ангелом; ибо он был разбит на многие части усердием христиан. Над ним всегда горят 15 лампад, и ваза сия, покрываемая серебряной доской, служит престолом для греческой литургии, когда совершают проскомидию на самом Гробе. Казалось бы приличнее было избрать оный престолом, нежели жертвенником, но настоящее расположение удобнее для выходов обедни нашей, потому что единственные двери утеса служат царскими вратами, и стоящий около народ может слушать литургию. Придел пристроен в память ангела, чтобы служить преддверием самородному утесу, внутри коего иссечен был покой, заваленный в дверях камнем. Низкими дверями, пробитыми в скале, входят во вторую часть часовни – погребальный чертог Спасителя.

Греки, одни возобновившие после пожара целый Храм, желая облегчить вход гробницы облаченным архиереям и освежить в ней душный воздух, коснулись ее внутренности и нарушили святую древность времен Христовых, которой не смела изменить Елена. Они подняли выше низкие двери, расширили несколько объем покоя и обсекли глубже прежний свод утеса, оставив в нем прежнее малое для воздуха отверстие. Внутреннее пространство пещеры Святого Гроба составляет менее квадратной сажени; с правой стороны, во всю длину ее, лежит мраморная плита на каменном уступе, занимающем полшироты покоя. Иудеи не вверяли земле своих мертвых, нопользуясь утесистой природой страны, иссекали в скалах тесные покои и внутри их клали на плитах мертвые тела; под именем Гроба разумелась вся пещера, и тяжелый камень вдвигался в ее двери. И поныне о том свидетельствуют древние гробницы царей и пророков, по примеру коих погребен был последний из рода Давида, тернием венчанный на царство.

Елена положила мраморную плиту на тридневное ложе Христово, как антиминс для совершения литургии, дабы не касались священного одра Господня, и плита сия распилена была почти надвое христианами, когда арабы пожелали иметь столь богатый мрамор в своей мечети. Доселе престол сей принадлежал грекам и латинам, но между них втеснились ныне армяне, и тройная литургия служится ежедневно, одна после другой, на дивном камне. Из цветного мрамора изваян на стене воскресающий в лучах славы Искупитель с победною хоругвью; но он полузакрыт тремя живописными иконами. Над ним парят два ангела с венком, и еще выше изваяны три подобные же фигуры между легких арк. 36 лампад, из коих 13 греческих и столько же латинских, горят днем и ночью в куполе над Святым Гробом, но все они жестяные из опасения к хищности: богатые же приношения царей таятся в сокровищнице, и уже многих нет. Несколько разнородных подсвечников поставлены по краям гробовой плиты, и их расположение означает, какая часть оной принадлежит исключительно каждому народу: правая треть – грекам, средняя – армянам, левая – латинам, но во время служения не существует сего разделения. Свежие цветы рассыпаны по священному мрамору, беспрестанно омываемому розовой водой с благовониями.

Таков дивный Гроб, победная колесница Бога, с которой сокрушил он смерть и разбил вереи ада, и вместе – мирное ложе, на коем опочил от искупительного страдания во вторую из суббот своих, как некогда почил он в первую от дивных трудов творения. Но силы небесные, огласившие гимнами сию первую субботу вселенной и еще гремевшие в Вифлееме над колыбелью воплощенного, замолкли от ужаса в грозный день второго отдыха Творца их. Они оставили в достояние смертным отрекшегося от их горних хоров, и красноречивые слезы матери потекли надгробной песнью на Божественное тело, доколе в один торжественный миг стоны и плач, камень и стража, ночь и смерть – все исчезло в неприступном свете царя жизни, встающего в ужасе своей славы!

Воскрес и миновался блеск, и утихло землетрясение; обычная денница озарила в пустынном саду Иосифа одинокий утес, и внутри его Гроб, но упраздненный; окрест же него какие лица в священном восторге сменяют друг друга? Рано приходят к нему с миром и слезами три жены, но камень отвален, ангел на камне: «Что ищете живого с мертвыми?» – и в ужасе они бегут. Два апостола стремятся внутрь утеса, – там одна лишь плащаница, пелены воскресшего. При дверях рыдает горько Магдалина об усопшем, – два светозарные юноши перед ней, за безутешной сам вертоградарь нового Эдема, она у ног его: «Отдай мне тело!», но уста его произнесли: «Мария!» – и в одном отрадном звуке сколько тайн открыто, сколько заключено блаженства! Какое торжественное смятение царствует в сие столь радостное утро! Жены в плачевных одеждах, ангелы в ризах света; одни – изумленные восстанием человека, ангелы – смертью Бога! те в страхе и бегстве, другие в трепете и восторге; саван в опустевшем Гробе, в одежде вертоградаря Воскресший?.. Все дышит неизглаголанным чудом, которого еще не могут вместить земля и небо.

Место встречи Марии Магдалины с Господом было к северу, за несколько шагов от Гроба, в принадлежащей ныне латинам галереи, которая служит входом в их отдельную церковь; там также означены мраморными на полу кругами встреча Матери с воскресшим Сыном и место, где признала царица Елена животворящее древо Креста. По правую сторону их престола хранится кусок столба, к которому был привязан Спаситель во время позорного биения. Но церковь сия уже вне главного здания, равно как и прилежащие ей келии франков.

Прямо на восток против дверей часовни обширная арка, называемая царской, соединяет ротонду Святого Гроба с главным соборным Храмом Воскресения, принадлежащим грекам. Пространный помост его выстлан желтым мрамором, и на средине стоит каменная ваза, которую называют пупом и средоточием земли, основываясь на словах псалма: «Спасение соделал еси посреде земли». Шесть мощных столбов, из коих два в алтаре, слитые, каждый из многих пиластров коринфского ордена, стоят твердыми гранями по краям собора, и на четырех первых, соединенных арками, лежит стройный глубокий купол. Вдоль боковых стен, украшенных иконами, устроены места для иноков, как в некоторых из наших древних обителей; кафедра патриарха, и другая для его наместника, обе резной работы, стоят одна против другой. Два яруса икон без окладов, живописи русской, образуют иконостас, и впереди его восемь столбиков заменили величественные колонны Елены. Над ним устроена тесная, сквозная галерея, где повешены била, или железные доски вместо колоколов.

Полукруглый алтарь четырьмя ступенями выше помоста; престол его под обширным балдахином; во глубине стоит на десяти ступенях вызолоченный трон патриарший. Пять низких арк, до половины закладенных, образуют полукруг горнего места, украшенный некогда мраморными столбами. Три средние арки служат окнами в заднюю галерею собора; лестницы находятся в двух боковых, из коих левая ведет в малую ризницу, а правая на – Голгофу. От вершины сих арк рождается легкий полукупол алтаря, в который сверху проникает свет, когда самый собор тускло освещен боковыми окнами наружных стен Храма.

Хотя мрамор более всего пострадал в пожаре, хотя нет прежней роскоши в отделке частей, однако же стройность и обширность собора, имеющего в длину до 15 сажень, и смелые своды арк, и самая простота украшений – все придает особенное величие сему святилищу, созданному промежду двух величайших памятников искупления – Голгофы и Гроба! И если ныне, после стольких бедствий, еще величествен Храм сей, что же было во дни его славы, когда восмью вратами входили в сие дивное здание, в котором не было ни глухих стен, ни перегородок? Одни только высокие арки, или коринфские колонны великолепнейшего мрамора, служили легким и красивым разделением между разнородными частями Храма, позволяя восхищенным взорам свободно блуждать по всем его прозрачным хорам и галереям, – творение достойное Елены и Рима!

Но когда разделение вероисповеданий постепенно разделило и самое святилище между многими племенами и когда с тем вместе иго магометанское, заключив врата оного, принудило обратить многие галереи и приделы в келии, без всяких средств к прочной их отделке, – тогда доски и глина означили, во внутренности Храма, взаимные грани разных исповеданий и были виной последнего жестокого пожара, который в несколько часов истребил все благолепие святыни, обрушил куполы и хоры, и столбы, разбил и самый мрамор помоста. Как огненная печь, пылало внутри заключенное отовсюду здание. Бежали иноки, но не было спасения для утвари церковной, ибо гнилое дерево перегородок и кедрового купола, как смола, разливали пламень; вскоре от всего древнего Храма остались только голые стены, обгоревшие пиластры, и посреди сего печального пепелища – часть уцелевшей Голгофы и гробовой утес стояли, как два спасительные маяка, у подножия коих остыла сия огненная буря.

Греки и латины обвиняют в пожаре армян, ибо он начался в их приделе на хорах, и уличают их даже в злом умысле. Они рассказывают, что один из богатейших старейшин сего народа, сильный в Царьграде деньгами при великом визире, возбудил соотечественников на сие злодейство, дабы впоследствии исключительно овладеть возобновленным Храмом. Но армяне не успели в своем предприятии, если даже имели оное, ибо греки, по старшинству своего права, испросили себе от султана фирман на построение святилища в прежнем виде и с прежним его разделением между разноверными. К вечной славе своего благочестия исполнили они одни в течение года столь великий подвиг, своим собственным иждивением и без малейшей помощи со стороны других народов. Думаю, однако, что ненависть оклеветала армян и что одна только неосторожность была причиной пожара, ибо в сию ночь они праздновали своему просветителю Григорию. Если бы и был у них какой-либо умысел в пожаре, то, может быть, только тот, чтобы сим истреблением убогих приделов иметь право требовать фирмана для возобновления оных, ибо турецкое правительство ничего не позволяет переделывать в Храме; но и это невероятно.