Чтение онлайн

Тем временем на земной поверхности разразился целый ряд катастроф. Громадный столб пламени, высотой более полуверсты, появился над кратером Котопахи, и страшный шум на далекое расстояние потряс окрестные страны. Этот столб пламени был виден более чем на двести верст вокруг, кораблями, плывшими по Тихому океану, а волнение атмосферы превратилось в жесточайший ураган, причинённые которым опустошения были неисчислимы.

По сведениям метеорологов, циклон со скоростью 155 вёрст в час направился к северо-востоку от Эквадора, пресёк Мексиканский залив, потопив на пути пятнадцать кораблей, затем понёсся по территории Соединённых Штатов, срывал крыши, разрушая дома, вырывая с корнями вековые деревья… Через шесть часов ураган миновал американский материк и скрылся в полярном море…

В Южной Америке всё тихоокеанское побережье было потрясено землетрясением, от Квито до Вальпараисо. Особенно страшная катастрофа разразилась над той частью Кордельеров, которая образует, так называемый, узел Пастос. Великолепный фасад иезуитской коллегии в Квито, которым несколько недель тому назад так восхищался Гонтран, треснул снизу до верху. Несколько десятков других зданий столицы Эквадора превратились в груду развалин. Невдалеке оттуда, в Гваяквиле, почва вдруг опустилась и дала расселину шириною в несколько метров, из которой выходил удушливый дым. Короче сказать, в обеих Америках извержение отозвалось множеством катастроф.

В то время как Новый Свет был театром страшных переворотов, виновники этого, казалось, уже потерпели должное возмездие за причинённые ими бедствия. Глубокая тьма царила внутри вагона, не позволяя различить ничего. В этой тьме не раздавалось ни малейшего шума, ни стона, ни даже самого слабого вздоха.

Мрак и гробовое молчание… Вдруг отрывистое, громкое чихание нарушило тишину… За ним второе, третье, четвёртое, и так беспрерывно в течении по крайней мере трёх минут… Очевидно, из пяти пассажиров вагона хоть один да уцелел.

— Чёрт побери! — послышался глухой, прерывающийся голос. — Видно, я простудился!..

Едва голос произнёс эти слова, как в темноте еще кто-то чихнул несколько раз.

— Будьте здоровы! — любезно отозвался первый пассажир вагона-гранаты.

— Ба, да это г-н Сломка! — воссело воскликнул второй. — Так вы живые!..

— А почему это вас удивляет, достопочтеннейший мистер Фаренгейт?

— Помилуйте, это мне доставляет, напротив, большое удовольствие!

— Очень приятно!

— Конечно… Я было уж дрожал при мысли, что заключён с глазу на глаз с четырьмя трупами, — проговорил янки.

— Гм!.. Да, действительно, тогда беседе не хватало бы оживления, — согласился инженер, которому эгоизм американца пришёлся не особенно по вкусу.

Затем вдруг, вспомнив о своем друге, Сломка вскричал дрожащим голосом:

— А что, если наши спутники в самом деле…

Он не имел силы докончить ужасного предположения.

— Кроме нас с вами, никто не шевелится, следовательно… — холодным тоном произнес Фаренгейт.

Холодная дрожь охватила все члены молодого инженера при этих словах. Кое-как, превозмогая волнение, он вылез из своего ящика и пополз на коленях по ковру, ощупывая стенку вагона…

Вдруг радостное восклицание прекратило его поиски: он нащупал пальцами электрическую кнопку. Через секунду яркий свет озарил внутренность гранаты.

— Ура! — воскликнул янки. — Какая приятная вещь свет!

С этими словами Фаренгейт выпрямился, с удовольствием потирая свои члены, онемевшие от долгого лежанья в ящике. Между тем инженер с тревогою подбежал к ящику, где лежал граф Фламмарион.

— Гонтран! — воскликнул он, приподнимая и сильно встряхивая своего друга.

Но молодой граф оставался неподвижен, с закрытыми глазами и сомкнутыми губами.

— Умер! — с ужасом прошептал Сломка.

Не говоря ни слова, американец отстранил его и приложил ухо к груди молодого дипломата.

— Так же умер, как и вы сами! — проговорил он. — Сердце бьется нормально.

— В таком случае подержите его прямо несколько секунд, — сказал Сломка. — Я сейчас приду…

Он подбежал к шкафу, открыл его и поспешно отыскал среди стоявших там склянок флакон с какою-то мутноц беловатой жидкостью. Несколько раз взболтав жидкость, инженер откупорил пузырек и поднес к самому носу своего приятеля.

Почти тотчас же лицо графа изменилось, опущенные веки приподнялись, губы открылись, как-будто желая что-то сказать… Потом вдруг гримаса перекосила лицо ех-дипломата, и он несколько раз сильно чихнул.

— Спасён! — закричал Сломка, бросаясь на шею своему другу.

В ту же секунду новый крик, взволнованный и прерывистый, раздался из соседнего ящика:

— Улетели!.. Мы улетели!.. — То кричал очнувшийся от обморока Михаил Васильевич.

— Что с вами, профессор? — спросил озадаченный Сломка.

— Разве вы не слышали страшный гул, раздавшийся в кратере?

— Ну? — Это извержение Котопахи!

Инженер и Фаренгейт взглянули друг на друга: во время суматохи они совершенно позабыли о том, где находится сейчас их вагон…

Между тем Гонтран, сидя на краю своего ящика, растирал попеременно голову и поясницу.

— Ох! — стонал он. — Я, право, словно упал с колокольни, — так трещит голова! А по спине точно меня сейчас отдули палками!..

Но вдруг боль в голове и спине прекратилась, как по волшебству. Быстро вскочив, молодой человек подбежал к ящику Елены. Молодая девушка лежала, не шевелясь, словно погруженная в глубокий сон.

— Вячеслав! — закричал граф приятелю. — Иди сюда скорей!.. Этот сон меня пугает!..

Одним прыжком Михаил Васильевич был около дочери и взял ее на руки, как малого ребёнка, покрывая поцелуями.

Сломка тихо отстранил старого ученого и поднес к носу девушки тот же пузырёк с белою жидкостью, который так успешно оживил Гонтрана. Не прошло и минуты, как Елена медленно открыла глаза.

— Дорогой папа! — прошептала она, обнимая Михаила Васильевича.

— Гонтран! — прибавила потом девушка, увидев жениха и протягивая ему руку, которую молодой человек покрыл поцелуями.

— Браво! — весело воскликнул Сломка при виде этой картины. — Значит, все целы!.. Решительно я никогда не думал, что путешествие на Луну могло быть так приятно…

Едва профессор убедился, что дочь его находится вне опасности, как оставил ее и поспешил к середине вагона. Здесь он опустился на колени, развязал ремни, прикреплявшие ковер к полу, и начал торопливо открывать находившееся здесь окно. Стекло последнего было настолько толсто, что по нему можно было безопасно ходить. Однако, для предохранения от ударов во время вылета гранаты из жерла, оно было с внешней стороны закрыто металлической ставней, прикреплённой при помощи гаек, выходивших внутрь вагона.