Чтение онлайн

Только один раз он остановился и прислушался: внизу царила мертвая тишина.

— О, да мне, по-видимому, и не понадобится прибегать к яду, — прошептал ученый и снова принялся ходить.

Прошло несколько часов. В комнате, где был Шнейдер, по-прежнему было тихо, как в могиле. Тогда Шарп отворил дверь, ощупью спустился по лестнице и также ощупью стал искать своего спутника. Вдруг его руки наткнулись на холодное, неподвижное тело, лежавшее на полу. Испустив крик ужаса, учёный невольно отшатнулся…

Это было тело Шнейдера: несчастный не мог бороться с желанием уснуть, и холод убил его во время сна. Шарп снова подошел к трупу своего спутника, ощупал пульс, сердце, — смерть была очевидна.

— Ну, тем лучше! — прошептал он и снова поднялся к себе наверх, где продолжал шагать, пока голод не заставил его подумать о пище. Ученый вторично спустился вниз и подошёл к ящику с съестными припасами, но едва опустил туда руку, как испустил яростное проклятие…

Ящик был совершенно пуст! Шнейдер, перед смертью, съел все оставшееся количество бисквитов и мяса. Шарп в бессилии упал на стул.

К чему еще стараться бороться с холодом, когда другой враг, голод, готовит мучения, в тысячу раз более ужасные?

Около часа сидел несчастный неподвижно, чувствуя, как холод леденит его кровь, как тело его постепенно коченеет… Но тут жажда жизни с новою силою охватила Шарпа. Он вскочил, подбежал к столу и выпил несколько глотков коньяку. Как бы по волшебству, страдания утихли, приятная теплота разлилась по всему телу, и нескоторое время учёный чувствовал себя весьма хорошо. Но затем требования желудка вернулись снова, сначала слабо, потом все сильнее и сильнее… Тщетно Шарп пытался опять заглушить их коньяком, — мучения голода достигли ужасающей степени…

Тогда какое-то бешенство охватило несчастного. Голова его запылала, ум помутился, глаза налились кровью. Всё тело потряслось судорогами, и он, словно дикий зверь, кинулся к трупу покойника…

Возмутительное дело совершилось: Шарп стал людоедом!..

Когда, насытившись, несчастный понял, что он делает, когда винные пары, туманившие его мозг, рассеялись, — ученый помертвел от ужаса и, словно поражённый молнией, грохнулся на пол рядом с обезображенным телом Шнейдера…

Вячеслав Сломка, как мы уже имели случай упоминать, был немного знаком с медициной. Несмотря на все отвращение, которое он питал к Шарпу, добродушный инженер стал на колени около бесчувственного астронома, расстегнул его платье и тщательно выслушал грудь.

— Этот человек не умер, — заявил он наконец, — он только в глубоком обмороке.

Едва Сломка сказал это, как Фаренгейт поспешно подбежал к импровизированному врачу.

— Спасите его, спасите, г-н Сломка! Я отдам вам половину своего состояния! — проговорил янки, указывая на своего врага.

Приятель Гонтрана бросил на американца удивленный взгляд.

— Вас ли я слышу, мистер Фаренгейт? — спросил он. — Откуда у вас такое сострадание? Если ваша ненависть всегда проявляется в такой форме, то я, право, завидую участи ваших врагов.

Едва уловимая насмешка слышалась в голосе инженера.

— Я забочусь вовсе не о Шарпе, — сухо отвечал, заметив это, янки. — Я думаю только о своей мести. — И он прибавил глухим голосом: — Этот человек принадлежит мне…

— Нет, прошу извинить, — прервал американца Михаил Васильевич, подходя сзади, — Шарп был уже моим врагом, прежде чем сделаться вашим. Надеюсь, вы не будете оспаривать моего права.

Сломка удивленно раскрыл глаза, потом засмеялся.

— Ей-Богу, мне скоро придется, вероятно, продавать Шарпа с аукциона.

Но Фаренгейту было не до шуток: убедившись, что старый учёный говорит совершенно серьёзно, он отошел, бормоча сквозь зубы проклятия.

Тогда профессор обратился к приятелю Гонтрана:

— Что вы хотите делать с Шарпом?

— Что вам угодно.

— Можно ли спасти его?

Инженер пожал плечами.

— По крайней мере можно попробовать, — проговорил он. — В Парижском госпитале я видал людей, пробывших в каталепсии несколько недель, и их оживляли. Может быть, с Шарпом то же самое… Сейчас я надену ему лишний аппарат для дыхания, захваченный мной на всякий случай…

— А потом?

— Потом нам остается только ждать целебного действия натуры.

Сказав его, Сломка крикнул Гонтрана, и они вдвоём перенесли безжизненное тело Шарпа в лодочку аэроплана, где и положили его на полу. В этот момент инженер заметил, что их проводник с видимым беспокойством смотрит на горизонт.

— Что там такое? — спросил он.

— Боюсь беды, — лаконично отвечал селенит.

Михаил Васильевич и его спутники переглянулись.

— Беды! Какой беды? — В один голос спросили они Телингу.

— Я уже говорил вам, — отвечал тот, — да вы и сами знаете, что эта часть нашей планеты — одна из самых негостеприимных на всей Луне. Причина — в этих громадных лесах, которые сгущают массу влажности, носящейся в атмосфере, результатом чего является нарушение атмосферного равновесия и образование жестоких вихрей. Горе тому, кого застанет здесь ураган: он будет унесён, его закружит, повалит, засыплет целым дождем камней…

— Что же, вы опасаетесь подобного урагана?

Телинга медленным жестом указал на лёгкое облачко, видневшееся вдали.

— Это облачко подозрительно, — проговорил он.

— Так летим поскорее! — вскричал Михаил Васильевич.

Все путешественники проворно уселись по своим местам.

— По какой же дороге мы полетим? — спросил профессор.

— Направимся на северо-запад, — предложил Сломка, смотря на карту. — Этим путем мы скорее выберемся из области холода и мрака и увидим Солнце.

Телинга повернул маховое колесо и опустил рычаг машины. Тотчас же в задней части аэроплана послышался резкий треск, — то вылетала струя газа, — и аэроплан, поднявшись на воздух, понёсся над морем Ясности.