Чтение онлайн

Беглов презрительно оглядел Тимура с ног до головы и холодно произнес, глядя прямо ему в глаза:

— В каждой избушке — свои погремушки, Тимур Петрович. У вас сколько подчиненных? Трое? А у меня их двести. Из них — сто пятьдесят женщин. Так что уж позвольте обойтись без ваших рекомендаций.

Он повернулся к старпому:

— Вы теперь в машинное, да, Петр Васильевич? Если позволите, я дальше с вами не пойду. У меня здесь дел по горло...

... В машинном отделении корабля — зале колоссального размера — стояли два огромных двигателя. Каждый величиной с добротный деревенский дом. Все остальное — тоже многотонное, в два-три человеческих роста: компрессоры, дизель-генераторы, насосы рядом с главными двигателями казались детскими игрушками.

В зале стоял ровный могучий грохот, сливающийся в непрерывный гул, раздавливающий и вбирающий в себя все остальные звуки, какими бы громкими они ни были...

Все занятые в машинной вахте работали в наушниках.

Старпом Копытин и старший механик машинной вахты стояли у репетиров машинного телеграфа. Вахтенный механик что-то кричал старпому на ухо. Старпом внимательно слушал, кивал и все записывал в свой блокнот.

Около столика с разбросанными костяшками домино, привычного места подвахтенных, стояло четыре грязных кресла. Одно из них и вовсе дышало на ладан... Боцман Алик внимательно разглядывал это почти развалившееся кресло и отмахивался от наседавшего на него вахтенного моториста, который потрясал этим креслом перед носом Алика Грачевского...

У распределительного щита с многочисленными рубильниками, кнопками и приборами с затрепанным вахтенным журналом в руках стоял верный хахаль фельдшера Луизы электрик Валерик и, сверяясь с большими часами над силовым щитом, списывал в журнал показания приборов. Он тоже был в плотных и выпуклых наушниках и поэтому не сразу услышал, как доктор Ивлев прокричал ему:

— Почему нет изоляционного коврика?

Валерик повернулся, недоумевающе посмотрел на доктора, улыбнулся и сдвинул наушник с левого уха.

— Где резиновый коврик?!! — снова прокричал Тимур Петрович.

Валерик пожал плечами. А потом улыбнулся еще шире и бесшабашно махнул рукой — дескать, и так сойдет!

Но Тимур Петрович взял за рукав вахтенного механика и потыкал пальцем в висящую рядом с силовым щитом инструкцию.

Вахтенный механик пытался было что-то возразить, но Тимур отрицательно покачал головой и сунул ему под нос довольно увесистый кулак.

Все это со стороны напоминало диалог двух глухонемых, но изоляционный коврик из специальной защитной резины был тут же кем-то принесен и торжественно подстелен под ноги электрику Валерику.

... Теперь за стойкой информационного бюро, ни на секунду не прекращая вязать, в микрофон по французски вещала Ляля Ахназарова.

По всем корабельным территориям, отданным в полное и безраздельное владение пассажирам, из динамиков лилась хорошая французская Лялькина речь, а в информбюро...

...безостановочно двигались деревянные спицы, из полиэтиленового мешка тянулись несколько разноцветных шерстяных ниток, и в тонких, породистых руках Ляльки Ахназаровой рождалось что-то буйное, красочное и, по всей вероятности, очень модное. В будущем.

Таня Закревская только что получила из корабельной типографии две пачки листков с программами завтрашнего дня и теперь должна была разнести это по старшим стюардессам, которые, в свою очередь, раздадут их подчиненным, а те уже разложат по каютам гостей.

Чертыхаясь и прижимая к груди рассыпающиеся пачки скользких страничек с программами, Таня направилась к лифту.

К этому же лифту, а вернее, к Тане быстрым шагом из пассажирского коридора вышел первый пассажирский помощник Костя Беглов. Только он было собрался остановить Таню, как на его пути неожиданно возникла мокрая и взъерошенная фрау Голлербах с полотенцем на шее, в обвислой пропотевшей майке и широких шортах, из которых выглядывали тоненькие синеватые подагрические старушечьи ножки.

— Мой дорогой капитан!.. — кокетливо воскликнула фрау Голлербах.

— Таня, подожди! — крикнул Беглов и тут же по-немецки ответил фрау Голлербах: — Слушаю вас, мадам.

— Я очень тороплюсь, Константин Анатольевич, — сказала Таня.

— Мой дорогой и неотразимый капитан... — Очень по-женски, еще не забытым жестом фрау Голлербах откинула волосы со лба и взмахнула тем, что раньше было ресницами. — Я хотела спросить вас вот о чем...

— Секунду, Таня! — в отчаянии крикнул Беглов. — Я слушаю, слушаю вас, мадам!..

Беглов был слишком хорошо вышколен на этой работе и не мог послать фрау Голлербах ко всем чертям даже в тот момент, когда ему на секунду показалось, что жизнь его рушится и теряет всяческий смысл...

Таня уже нажала кнопку вызова лифта и теперь ждала, когда он к ней опустится или поднимется...

— Я же просил — секунду, Таня! — еле сдерживая бешенство, крикнул Беглов. И по-немецки: — Простите, что вы хотели, фрау Голлербах?

— Я бы очень хотела, чтобы за тот сервис, который предоставляет ваш сотрудник Базиль — нам, женщинам, уже давно вышедшим из берегов юности, — мы могли бы расплачиваться с ним не наличными деньгами, а кредитными картами. В нашем возрасте, мой милый капитан, каждый раз бегать в ченч-кассу... Прекрасный и совершенно новый комплекс услуг вашей фирмы, взявшей на себя такую тонкую и деликатную заботу о здоровье женщин преклонного возраста...

Но Беглов ничего не понимал и не слышал старуху. Он видел, как перед Таней медленно раздвинулись створки лифта и она вот-вот уедет...

Беглов зацепился за последнюю фразу фрау Голлербах о «...здоровье женщин преклонного возраста...» и быстро проговорил:

— Уверен, что мы решим все ваши проблемы, фрау Голлербах! Настоятельно рекомендую обратиться к доктору Тимуру Ивлеву...

И Беглов бросился к лифту.

— О-о-о!.. — залилась счастливым смехом старуха. — Все-таки вы прелесть, мой капитан!

В последнюю секунду Костя Беглов успел вставить ногу между закрывающимися за Таней створками лифта. Створки вздрогнули и снова расползлись в стороны. Беглов протиснулся в кабину лифта.

— Тебе куда? — спросил он Таню.

— На самый верх.

Беглов нажал кнопку, и лифт медленно пополз наверх.

— Что происходит, Таня?

— Ничего.

— Так почему в прошлом рейсе все было в порядке от первого до последнего дня, а в этом ты не только не пришла ко мне ни разу, но даже трубку телефона не подняла, чтобы позвонить?

— Потому что между тем и этим рейсами прошло два месяца на берегу. В Петербурге.

— И за это время у тебя там кто-то появился?

— Нет. Но и тебя за это время там не было ни разу.

Красивое лицо Кости Беглова исказилось, словно от зубной боли. Он горестно покачал головой и уставился глазами в пол лифта.

— Ну, Танюша... Ну, Татка... Это же запрещенный прием, — тихо и растерянно проговорил Беглов. — Ты же знаешь... У меня дом, семья...

— Значит, я только для рейса? — безжалостно к самой себе сказала Таня и, прижав к груди кипу выскальзывающих листков программы, пододвинулась к дверям: — Пусти. Мне выходить.