Чтение онлайн

Оная Естребленская деревня и того ж названия против ее имеющийся в реке Сухоне порог таковое наименование имеют по впадающей с той же правой стороны в Сухону речке Естребленке. На ней почти на самом устье оной же деревни крестьянином построена водяная мучная о четырех жерновых камнях и двух толчаях мельница, в ней как тоя, так и других волостей крестьяне, по неимению в своих домах ручных жерен, мелют всякий хлеб и дерут крупы. Живущие во оной деревне крестьяне имеют для складки снопового хлеба одно общее гумно, только для молотьбы на том же общем гумне розные с некрытыми токовнями овины. Избы у них без труб, черные, и чистоты в них не наблюдают. Дворы для скота плотно покрыты. Хотя вблизи соснового лесу и довольно, но лучину жгут так же, как и по Двине, березовую. По реке Сухоне по крутости ее берегов боровых сенокосных мест нет, почему жительствующие около сей реки крестьяне, начиная от оной деревни, на новинах или на лядах, изготовленных точно так, как под рожь, пашут и сеют вместе с рожью семена травы палошника, полагая их на четверть ржи решето, и оная трава от одного посева растет лет десять, а на хорошей земле и двадцать. На развод же семян, когда оную траву скашивают, то некоторую часть для созрения семян оставляют не скашивая; по созрении ж ее жнут и, в овинах просуша, молотят и веют, как рожь. Уверяют крестьяне, что оную траву ест всякий скот лучше другой травы и лошадям никогда овса не дают. Сия трава придала им охоту держать всякого скота больше прежнего, что и удалось. Оные семена достали они, помнится мне, из Перми; свойство оной травы и фигура листу совершенно подходит под нашу траву пырей. Вспомня о грече сибирской, о сей траве палошнике и об диком не сеянном льне, об котором мне сказывали тотемские купцы и голова Арсений Дмитриевич Кузнецов, будто растет близ Якутска, не могу воздержаться, чтоб не воскликнуть: Любезное отечество, сколько в тебе сокрыто сокровищей, а мы, погрязши в пустых замыслах и роскоши, забываем отыскивать и пользоваться оными!

28-го числа, в воскресенье, из оной же Естребленской деревни с некоторыми своими людьми ездил на крестьянских лошадях верхами в помянутый Благовещенский погост к обедни; между ж тем некоторый груз из катера переложили без меня в устюгский карбас или лодку. Отслушавши же в нижней Введенской церкви литургию и в верхней Благовещенской обоим храмам молебен и по приезде из погоста в деревне Естреблевой, с церковниками отобедавши, при ясном небе, с двенадцатьми для бичевой устюгскими рекрутами, сержантом и солдатом в катере и карбасе поехали в два часа по полудни бичевою.

Отъехавши от Естребленской деревни три версты, на Кропухинском чрез реку переборе, по солнечном уже захождении, от завозной бичевы, по которой в переборах и гораздо быстрых местах тянулись, оторвался в реке малый якорь, и за темнотою ночи не могли его сыскать, выехали из катера для ночлега в деревню Кропухину, состоящую в правой стороне в полуверсте от реки, и пристали в доме экономического крестьянина Якова Попова. Все жительствующие во оной деревне крестьяне делают всякую большую и малую деревянную посуду и берещеныя с фигурками лукошки.

29-го числа в понедельник, вставши в шестом часу по полуночи, пошли на катер и, напившись чаю, за исканием якоря, пробыли не снимаючись с якоря на одном месте до четвертого по полудни часа. Потом, не нашедши якоря, отобедали и в половине того четвертого часа при небольшом дожде поехали бичевою. От Кропухиной деревни вперед правый берег реки Сухоны гораздо крут, а левый хотя и крут, но положистее и ровнее. Отъехавши от Кропухиной деревни четыре версты, для взятья двух знающих в реке Сухоне настоящий судоходный фарватер лоцманов пристали к стоящей в правой стороне экономической деревне Паникаровой и того ж названия к первой от Устюга к Тотьме сухопутной и водяной станции и взявши без всякой медленности лоцманов, поехали безостановочно. Отъехавши ж от Паникаровской станции пять верст и, переехавши порог Нижний Федосовский в Крестах, продолжающейся на полверсты, за темнотою ночи в шесть часов по полудни против Федосовской деревни став на якорь, в катере ночевали.

30-то числа сентября во вторник, в шестом часу по полуночи снявшись с якоря, перебрались порог Верхний Федосовский, продолжающийся на полверсты ж; расстоянием он от Нижнего Федосовского не более как в четверти версты. Потом поехали бичевою. От Федосовской деревни вперед по нашему от Устюга пути по обе стороны реки Сухоны берега крутые. От Федосовской деревни отъехавши одиннадцать верст в двенадцатом часу по полуночи для обеда и отдыху бичевщикам пристали к дворцовой деревни Устью-Мякилинскому [так называется по впадающей с правой стороны, на коей стоит оная деревня, в Сухону речке Мякилинке], и в доме крестьянина Анисима Лыскова отобедавши, при дождевой погоде, в половине второго часа пополудни поехали бичевою ж. Отъехавши от Мякилинской деревни семь, а от Паникаровской станции осьмнадцать верст, пристали к стоящей в правой стороне экономической деревне и почтовой станции Каликиной, из которой взявши двух лоцманов, Карпа Андреева и Петра Минина, поехали безостановочно, а я с двумя своими человеками в погост Ергальский-Рождественский, до которого от Каликина обыватели почитают семь верст, пошел неподалеку от реки Сухоны пеший.

Не доходя того погосту на впадающей с правой стороны речки Ергальки, устюгский купец Масалов, с дозволения вологодской казенной палаты, строит об четырех жерновых камнях мучную мельницу. Чрез нее переходя речку по засыпе и мосту хотя мы и ишли, но за темнотою ничего рассмотреть не могли. В погост же Ергальский пришли в исходе седьмого по полудни часа и остались ночевать в доме того погоста священника Якова Петрова. В оном погосте каменная церковь; в ней настоящий храм Успению Пречистой Богородицы, придельный — Рождеству Христову, а еще прихожане празднуют Покрову Пресвятыя Богородицы и Николаю Чудотворцу.

1-го числа октября месяца в среду, в праздник Покрова Пресвятыя Богородицы. По утру после всенощной катер и карбас поровнялись против сего погоста и остановились во ожидании меня возле Каликинского порога и мелким местом чрез реку перебора; но я оный, продолжающийся на версту порог велел им переезжать, а нас дожидаться за Каликинским, возле Березового порога. А мы, отслушавши с собравшимся народом водное освящение, литургию и молебен, в священниковом доме отобедавши и отслуживши в церкви празднику молебен, прямо от церкви пошли к катеру пешком. Севши же в катер, стали переезжать Березовый порог, продолжающийся версты на полторы; но как катер часто становился на мели, то для облегчения его вышли на берег; на половине ж порога катер стал на мели так сильно, что даже для снятия его работники лазили раздевшись в воду, и не могши лоцман найти за темнотою ночи фарватера, чтоб не разбило об каменья катера, спустили его с того мелкого места вниз, и оставив его на якоре, сами переехавши в карбасе порог, в деревне Березовой, в доме крестьянина Филиппа Елисеева, от холоду напились чаю и поужинавши ночевали. Крестьян в сей деревни только три двора, но живут очень бедно.

2-го числа октября в четверток, встали в шестом часу по полуночи и Березовый порог переехали за идущим из города ж Архангельска с сахаром и виноградными винами в Вологду каюком. От оной Березовой деревни и порога со обеих сторон Сухоны вперед от Устюга к Тотьме берега крутые, синего, красного и белого известкового камня. Отъехавши ж от Каликинской станции двадцать три версты, для перемены лоцманов в четыре часа по полудни пристали к стоящей в правой стороне к деревне и станции Мутовинской и, взявши двух лоцманов, поехали безостановочно. Проехавши от Мутовинской деревни и станции девять верст, за темною ночью в половине осьмого часа по полудни для ночлега пристали к стоящей в правой стороне экономической деревне Братской и ночевали в доме крестьянина Тараса Филиппова. Крестьяне сей Братской деревни с имеющегося в берегу реки Сухоны белого камня жгут известку и продают устюгским купцам по двадцати копеек бочку на месте.

3-го числа октября, в пятницу по утру, при восхождении солнца, поехал я с двумя своими человеками на двух связанных вместе крестьянских маленьких плоскодонных лодочках в Опоцкой погост, состоящий от Братской деревни pекою Сухоною в четырех верстах, и проехавши благополучно Опоцкой порог, почитаемый судоходцами в реке Сухоне самым опасным, пристали к Опоцкому погосту. Во оном погосте две деревянных старых церкви; в одной престол Живоначальной Троицы, в другой настоящий храм Рождеству Пресвятыя Богородицы, придельный на верху, под самой крышкой, Илии Пророку. Обогревшись же в доме того погоста священника Осипа Васильева, поколь с катером и карбасом перебирались через Опоцкой порог, слушали в Рождественской Богородецкой церкви всенощную и литургию и молебен; между ж тем катер и карбас, переехавши порог, пристали к сему погосту. Потом, в священниковом доме отобедавши, отпустили обратно в город Устюг к господину коменданту Алексею Ивановичу Монастыреву данных нам от него для бичевой на переезд до оного порога помянутых сержанта, солдата и двенадцати человек рекрут, дав им за их труды: сержанту рубль, солдату пятьдесят копеек, рекрутам три рубли, и переложа из карбаса экипаж в катер, а карбас, для доставления устюгскому мещанину Семену Егорову, отдали им в целости. После ж сего со взятыми из Опоцкой волости пятьми бичевщиками и лоцманом Алексеем Максимовым, в четверть пятого часа по полудни, при пасмурном небе и к дождю склонной погоде, поехали бичевою. Проехавши от Опоцкого погоста шесть верст, за темною ночью и частыми в реке каменьями, для ночлега против экономической стоящей в правой стороне деревни Белой стали на якорь и, выехавши в своем ялике или ботике из катера на берег, за холодною погодою ночевали в избе крестьянина Тита Масеева. Во оной и в других многих деревнях крестьянские жены и девки ткут на продажу в Устюге и Красноборске из пряденых и крашеных самими ж ими шерстяных ниток разных цветов, а больше серые кушаки, и шьют в пяльцах шелком, бумажными и белыми нитками, и вышивают кружева, холст ткут на свои только домашние потребы, а не на продажу, лен же и пеньку продают, и жгут крестьяне па продажу известку.

4-го числа октября в субботу, вставши в шестом часу пополуночи, напились чаю и, пришедши на катер, при пасмурном небе и холодном ветре, с опоцкими ж работниками и лоцманом в семь часов поехали бичевою. Отъехавши от деревни Белой двенадцать, а от Опоцкого погоста осьмнадцать верст, для перемены работников в половине одиннадцатого часа по полуночи, при снежной, мокрой и холодной погоде, пристали к стоящей в левой стороне дворцовой деревне и почтовой станции Верхней Тосмы, а не доезжая ее за шесть верст на правом берегу деревня Нижняя Тосма; они обе так называются по впадающим при них в Сухону речкам Тосмам. В доме сей деревни крестьянина Романа Филиппова порядочно обогревшись и отобедавши, в половине первого по полудни часа с шестьми здешними работниками и с тем же опоцким лоцманом Алексеем Максимовым, при холодной же, мокрой, снежной погоде поехали бичевою ж. Проехавши от деревни Верхней Тосмы беспорожным в реке Cyxоне местом осьмнадцать верст, для перемены опоцкого лоцмана и верхне-тосмских бичевщиков, по полудни ж в семь часов пристали к стоящей в правой стороне деревни и почтовой станции Плоской [так называется по впадающей при ней в Сухону речке Плоской], где за темнотою ночи в катере и ночевали, при немалом морозе, от которого даже отбережни стали.

5-го числа в воскресенье, с девятьми из Плоской станции бичевщиками и десятым Анкундином Карповым лоцманом, при морозной же с холодным ветром погоде, в половине шестого часа по полуночи поехали бичевою. Живущие в Плоской деревне крестьяне известки не жгут, a прочие, как мужчины, так и женщины, те ж промыслы имеют, как и показанных деревень крестьяне, только льну и пеньки пашут и продают больше. В трех верстах от Плоской деревни в правой стороне погост Борщовик; в нем две деревянных церкви, одна — Воскресению Христову и Прокопию Блаженному Устюгскому чудотворцу, другая — Архангелу Михаилу. Против сего погоста переезжали того ж названия, продолжающийся сажен на семьдесят, нетрудный порог. В трех верстах от Борщовика погоста и порога другой, не очень трудный, простирающийся сажен на сто, порог Заслицкий. В двух верстах от Заслицкого третий, по труднее тех двух, порог Косяк, сажен на полтораста. В версте от Косяка четвертый порог, гораздо труднее тех трех, Травник, на полверсты. В переборе чрез его бичевы наши начали часто рваться больше от того, что они, от бывшего в ночи и утром мороза, были, облившись льдом, да и рабочих людей десяти человек, для переезду через его по холодной погоде, было мало; а достали еще шести работников с их бичевыми из состоящей от него в трех верстах деревни Бобровниковой, куда я с некоторыми своими людьми ходил за ними сам. В двух верстах от Травника пятый порог, Бобровник, на версту. Проехавши от Плоской станции шестнадцать верст, для перемены бичевщиков и лоцмана, в четвертом часу по полудни пристали к стоящему в левой стороне погосту, деревни и яму Бобровскому. В оном погосте две деревянных церкви: одна — Воскресению Христову, другая — Модесту, патриарху иерусалимскому. На построение ж каменной церкви от подаяния своих прихожан заготовлен кирпич и известка. Обогревшись же в доме тамошнего священника Димитрия Васильева, в Воскресенской церкви слушали свою заставную всенощную и храмам молебен; после ж того, в священниковом же доме ночевали. В одном со оным священником доме живет родной его брат Василий Васильев; он единственно для того, чтоб иметь вырастаемыми в деревнях продуктами свободный с купцами торг, записался в ту волость во крестьянство, поелику по средствам крестьянина живучи он в своем доме, от живущего при Архангелогородском порте аглинского и голландского консула фан-Брина, за покупаемый на его деньги у крестьян лен, пеньку, сало, звериные кожи и хлеб, каждый месяц получает по пятнадцати рублей. Он доставил мне помянутой палошника-травы семя два решета, ценою по двадцати копеек решето. Жительствующие в оном погосте или селе в семидесяти дворах мужеска — сто шестьдесят восемь, женска — сто девяносто две, а обоего мужеска и женска пола — триста шестьдесят ревизских душ, экономические крестьяне; довольствуются изобильным хлебопашеством ржи, ячменя, льну и конопель и извозом зимою с купеческим грузом во многие российские города; сверх же того, во все годичное время бьют из ружей всяких лесных зверей и ядобных птиц, а больше белок и рябчиков. Особых же промыслов никаких перед другими, кроме извоза, не имеют, а для корму скота пашут траву палошник.