Чтение онлайн

Папашка с сыновьями стали перетирать чего-то, пока мальчишки дружно стучали ложками. Вдруг в базаре всплыло мое имя, и я с ужасом обнаружил, что Франкенштейны младшие пялятся на меня. Я так и застыл с поднятой ложкой, с которой капала жидкая бурда.

Один из них, с модно стрижеными, взбитыми воском кудряшками, поманил меня пальцем. Ноги у меня превратились в разваренные макаронины, из-за чего я запутался в табуретке. Никто за столом даже не улыбнулся. Только этот воняющий парфюмом тип, которого папашка называл Лачо, оскалил зубы – такие же бобровые, как у родича, разве что белые.

Наконец мне удалось освободиться, ничего не свернув, и я встал перед Франкенштейном младшим. Тот смерил меня оценивающим взглядом с ног до головы и надавил на плечи, принуждая опуститься на колени. Я понял, что от меня требуется, прежде чем Лачо завозился с ширинкой. Вот только это не значит, что я сделаю то, чего он хочет. Особенно, когда на меня пялятся восемь пар глаз, а пацаны даже забыли позакидывать в пасти желтую овсянку.

Лачо вытащил из штанов немаленький хрен, смуглый и черноволосый, как он сам:

– Зауген!

Я упрямо сжал губы, глаза – в пол. Не знаю, что на меня нашло. Я ведь давно уже понял, куда попал, и чем мне здесь придется заниматься. Все тем же, чем у Яна, с той только разницей, что «модельное агентство» литовца было близко к вершине бизнеса, а теперь меня вышвырнули на самое дно. Но отсос – он отсос и есть. Да и член Лачо выглядел чистым, здоровым и даже пах мылом. Вот только внутри зарождалась та же холодная твердость, что я почувствовал, когда меня допрашивал Ян. Будто сердце стремительно обрастало жесткой скорлупой, как грецкий орех. Это было странное чувство. От него реально перло. Оно давало уверенность, что я выдержу и палку папашки Франкенштейна, и пинки по яйцам, а рта не раскрою.

В общем, не знаю, что меня достало – то, что надо будет унижаться на глазах у пацанов, бросивших меня мордой в кошачье дерьмо, или уверенность наглого цыгана в том, что я его сделаю прямо в кухне и подмаслю всем кашу. Но когда Лачо сгреб меня за волосы и потянул на себя, я уперся ему в бедра руками и оскалился, не хуже кота-оборотня. Парень все верно понял и бойко отпихнул угрозу от своего достоинства. Вот только сзади меня тут же принял брательник. В патлы опять вцепилась рука, и, не успел я вывернуться, кожу на горле ожег холодок.

Блин, у него нож! Вокруг стало очень тихо. Стало слышно, как в кухне дребезжит окно, когда где-то глубоко под домом проносится поезд в подземке. Как у соседей надрывно гудит пылесос, а где-то, этажом ниже, лает собака.

Мои волосы потянули назад, заставляя задрать голову. Я встретился глазами с Лачо. Тот ухмыльнулся и подошел ближе, в губы уперся член. Я сжал зубы. Нож царапнул кожу. Боли не было, я только почувствовал, как под ворот футболки скользнула теплая капля.

«Это хорошо, - подумал я. – Значит, лезвие острое. Нужно только податься немного вперед. Качнуться резко, чтобы они ничего не почуяли. И тогда все. Все закончится. Вот сейчас...»

Я дернулся одновременно с окриком Франкенштейна старшего. Горло вместо желанной стали встретило пустоту. Нож исчез, а вместо него появился телефон. В экран ткнули пальцем и сунули мне в морду. Ладно, все лучше, чем хрен Лачо... Думал я, пока не увидел записанное сообщение.

«Денис, - губы Яна, обросшие щетиной, заполнили окошко видео на мобильнике. – Ты, бл...дь, снова создаешь проблемы себе и другим. Я пытался выбить из тебя дурь. Милош, наверное, тоже. Раз ты смотришь это, испытанный метод не помог. Пора попробовать другой. Кажется, ты забыл, что Ася все еще у меня?»

Экран потемнел, когда камера сменила направление, и снова вспыхнул. Мне показалось, будто меня все-таки пырнули ножом, только в самое сердце. Я увидел Асю – полуголую, съежившуюся на полу, прикрывая руками заплаканное лицо.

«Вот что с ней случится, если ты снова вздумаешь создавать проблемы, - холодно продолжал голос из телефона. – Один звонок Милоша, и страдать за твои затыки будет девчонка. Сильно страдать. Поэтому если Милош или его люди скажут тебе сосать, то ты будешь сосать, малыш, да еще и причмокивать. Скажут встать раком, советую покрутить жопой, чтобы быку понравилось. Будь паинькой, и с Асей ничего не случится. Надеюсь, ты все понял?»

Экран погас, а перед моими глазами все еще стояла всхлипывающая Ася с разметанными по полу волосами. Ноги и руки покрыты синяками. Даже живот...

Мне в губы снова ткнулся член, и на этот раз я открыл рот.

За столом задвигались, заговорили, снова застучали ложки. Обычное утро обычного дня. Чтоб мне сдохнуть...

Юлефрокост – это по-датски типа рождественский утренник. Или полдник? Я все не втыкал, хоть нам в школе и объясняли, пока не пришлось пережить его самому.

В Грибскове рождество отмечали раньше двадцать четвертого, потому что каникулы начинались с двадцать второго. А на каникулы многие обитатели центра разъезжались. Прикольно, да? Вроде как дети-иностранцы, сироты, куда им на каникулы, не на родину же? На самом деле, оказалось, у многих в Дании есть родственники – всякие дяди-тети, двоюродные братья, троюродные дедушки и прочая шушера. Их очень даже можно было навещать. Ну а совсем одинокие могли поехать к вэрту – эти типа официальный опекун, назначаемый государством. Они имелись даже у некоторых мотыльковцев.

Только у меня никого не было. Может, потому что я попал в Грибсков совсем недавно. Может, из-за того, что успешно канал под немого, и вэрты, которые вызывались на эту роль добровольно, от меня отказывались. Я даже ходил все еще безымянным, если не считать обидного прозвища.

В последние дни перед каникулами в школе и корпусах только и разговоров было о том, кто куда поедет, да с кем будет отмечать – или не будет, у мусульман же нету рождества. Я, конечно, далеко не все понимал, но сама атмосфера ожидания свободы и праздника, чего-то большого, доброго и счастливого ощущалась физически – как аромат парфюма, от которого невозможно избавиться, потому что он впитался в одежду, волосы и проник даже под кожу, три ее мылом или не три.

По ходу, на этот самый парфюм у меня развилась аллергия. Иначе как объяснить, что глаза от него щипало, свербело в носу, трещала башка, и хотелось залезть поглубже в какую-нибудь темную нору, где я мог бы погрузиться в спячку, как медведь, чтобы проснуться уже в январе, когда пройдут все ненавистные праздники.

Как ни странно, помогало справляться с аллергией участие в подготовке спектакля, пусть даже из оформителя мне пришлось под конец переквалифицироваться в немого волхва. И еще – работа в мастерской, где я вместе с остальными готовил рождественские подарки. Это давало мне чувство причастности к общему настроению и предотъездной суматохе. Как будто я тоже собирался куда-то, тоже паковал вещи и боялся не успеть.