Чтение онлайн

Парочке на мосту наконец надоело сосаться, и они в обнимку двинули дальше, покачивая помпоном.

– Я не хочу в детдом, - тихо ответил я. Мне уже гребаного скова этого хватило. – Хочу жить нормально, как все. В школу ходить. Зависать с друзьями. И чтоб никто ничего не знал... ну, о том, что со мной случилось.

– За это мы можем побороться.

Я повернул голову и недоверчиво уставился на Ника. Он пояснил:

– Если нам удастся добиться, чтобы ты остался в Дании, ты сможешь жить в приемной семье. Как самый обычный мальчишка. Закончишь здесь школу, получишь образование. Все дороги будут для тебя открыты. Ты сможешь стать, кем хочешь.

Я вспомнил беднягу Диди и помотал башкой:

– Да ладно тебе бабушку лохматить. Какая семья меня возьмет? Мне уже четырнадцать почти. По-датски ни в зуб ногой. И последние два года я не ромашки на лугу собирал.

Студент улыбнулся мягко:

– На этот счет не волнуйся. Семья найдется. Датский выучишь. А психологи помогут адаптироваться к обычной жизни.

– Психологи пусть больным мозги трахают, - я соскочил с ограждения, сунул замерзшие руки в карманы. – А со мной в порядке все. Ясно?!

– Ясно-ясно, - Ник поднял перед собой ладони, будто сдаваясь, и тоже отлепился от парапета. – Хочешь, я покажу тебе одно место тут неподалеку? Одно из моих любимых в городе. Особенное, я бы даже сказал, волшебное. Посидим там, погреемся, а?

Я устало пожал плечами. Чувствовал себя, как высосанный и выплюнутый лимон. Кеды снова натерли ноги до крови. Так что приземлиться где-нибудь было бы совсем неплохо.

К счастью, шли мы не очень долго. Тихие, заставленные припаркованными машинами улицы привели нас к сияющему окнами-витринами... магазину? Кафе? Музею? Ясно было одно: заведение, по ходу, открыто. В нем наверняка тепло, есть стулья, и, может, даже дают пожрать. Большего мне и не надо.

В общем, шагнул я в дверь... и чуть не упал. Потому что наступил на морское дно. Глубокого синего цвета с коралловыми рифами, оранжевыми морскими заездами, полосатыми рыбами, причудливой формы моллюсками и длинноволосыми русалками. Я поднялся взглядом по стенам, на которых раскинулся сад, полный чудных зверей и цветов, и очутился среди звезд, планет и туманностей, превративших потолок в ультрамариновую бесконечность. Мозаика заполняла каждый квадратный сантиметр помещения, и там, где не было великолепных картин, сияли яркими красками пояснительные надписи, вроде: «No hay nada imposible» или «Jam'as te rindas, pase lo que pase». Если бы я еще их понимал! Это явно был не немецкий и не датский.

– Мне больше всего нравится вот эта.

Блин, я совсем забыл, что Ник еще здесь! Он поднял руку и указал на ярко-желтые буквы, убегающие вдаль между звезд:

– «El futuro pertenece a quienes creen en sus sue~nos». Что по-испански значит: «Будущее принадлежит тем, кто верит в свои мечты».

– Красиво, - пробормотал я, потирая затекшую шею. – Не знал, что ты еще и испанский знаешь.

– Не знаю, - усмехнулся Ник. – Мне Изабэль перевела все надписи.

Изабэль?

Только тут я заметил, что под мозаичной аркой (виноградная лоза с пурпурными гроздьями и огненными змейками) таится вход в другую комнату, откуда доносится музыка и тихие голоса. Там действительно оказалось кафе. Стойка бара – капитанский мостик корабля. Снова мозаичное море и столики – экзотические острова. Улыбающееся солнце. Печальный месяц. Полярная звезда и Млечный путь. На высоком табурете - похожая на русалку девушка, смуглая и такая же кудрявая, как Ася. За стойкой – худой и прожженный солнцем мужик, протирающий стаканы длинными ловкими пальцами. И больше – ни души.

– Хай, Изабэль, - Ник подошел к девушке и чмокнул в щеку.

Хм-м, а как же та телка из Эсбьерга, которая против курения?

Испанка, или кто она там, обняла студента в ответ, спросила что-то, глядя на меня, улыбнулась и склонилась ко мне, едва коснувшись губами скулы. Круто!

– Ты любишь креветки? – спросил Ник.

А?! Что?! Причем тут креветки?

– Не знаю, - пожал я плечами, пялясь на Изабэль. Она была удивительно красивой. Такие девушки должны носить не джинсы, а длинные пышные юбки и красную розу за ухом, хотя и так мужики, небось, штабелями укладываются у ног, как только она на улицу выходит.

– Как это «не знаю»? – все не отставал студент.

– Да не ел я их никогда.

Ну чего тут непонятного?

– А попробовать хочешь?

Я тупо кивнул. Думаю, предложи мне Ник сейчас жареной собачатины, реакция была бы та же. Мне нравилось внутри этой синей мозаики. Нравился тихий джаз и девушка, у которой не хватало за ухом розы. Нравился смысл надписи про будущее. Сидя здесь, легко было поверить, что в жизни все действительно так, что если просто очень сильно чего-то хотеть, то оно обязательно сбудется.

А потом худой латинос притаранил нам что-то вроде блинов с креветками, которые нужно было есть руками, макая во вкуснеющий соус. Я трескал, а Ник рассказывал. Что это кафе Изабэль досталось в наследство. Что ее отец приехал из Южной Америки и очень скучал по родине. Что он купил раздолбанное пустующее помещение в нижнем этаже вот этого здания, и один, своими руками создал свою мечту. Он работал над мозаикой всю жизнь. Она воплотила все, во что он верил, что составляло смысл его существования. И передал это людям. Кафе должно было стоять открытым всю ночь, даже когда закрывались все остальные рестораны, разве что кроме Макдака. Здесь можно было просто посидеть и поговорить, послушать музыку или за копейки купить что-то из национальной кухни. Отец Изабэль построил приют для одиноких душ, приют для не спящих и ищущих. Он создал сказку, в которую можно войти и остаться, хотя бы на время.

– Как тебе креветки? – спросил Ник после долгой паузы, которая мне потребовалась, чтобы переварить эту историю.

– Отлично.

В конце концов, если я не смогу заработать на гребаную лодку, то смогу построить ее. Своими руками. Если начну прямо сейчас, и все займет лет десять, то я стану владельцем плавучего дома в двадцать четыре. Круто! Останется только выяснить, где меня ждет Ассоль. Я представил себе Асю с развевающимися по ветру темными кудрями и алым цветком за ухом: руки протянуты в сторону моря, белое платье летит по воздуху, будто чайка плещет крыльями. А на горизонте медленно вырастает парус – мой парус.

Ник потом рассказывал, что я задрых прямо на столе, хорошо хоть мордой в тарелку не сунулся. И на измазанных соусом губах играла улыбка.

Я сидел в кабинке колеса обозрения, медленно поднимающего меня над городом. Вокруг летели мокрые полупрозрачные хлопья – расползающийся от воды снег. Хорошо хоть проржавевший голубой козырек над головой защищал от ледяной каши. Зато вот ветер продувал насквозь. Кабинка под его порывами раскачивалась и скрипела, да и само колесо скрежетало всеми древними не смазанными осями. Не зря мне с самого начала показалось подозрительным, что на аттракционе никого нет – только в одной кабинке сидел какой-то пацан. Да и клоун этот, что билеты продавал, уж больно смахивал на то улыбчивое чудище из ужастика, которое детей затаскивало в канализацию. Зря я вообще сюда полез. Вот застрянем еще на самом верху, а у меня даже мобильника нету. Разве что клоуна того гребаного на помощь позвать. Кстати, а где он?

Я высунул голову наружу и посмотрел вниз. Мамочки, как же высоко! Динозавры деревянные отсюда - мураши. И Берлин весь – как на ладони. Ну, может, не весь, но центр отлично видно. А если тучи еще побольше от снегу разбухнут, то я точно до них рукой достану.

Колесо скрипнуло особенно натужно, дернулось, затряслось и... встало. Блин, так я и знал! Только что меня колотило от холода, а теперь бросило в пот. Я встал в кабинке, перегнулся вниз. Где же этот козел, клоун?

– Эй! – заорал я в метущий мокрым снег. – Почему не едем? Это что, шутка?