Чтение онлайн

И стоит ли удивляться тому, что среди живущих неподалеку в деревне Гизе бедуинов бытует множество легенд о духах и привидениях, бродящих по ночам в долине Сфинкса, каковую эти бедуины считают самым изобилующим нечистой силой местом во всем белом свете? Ведь ни одно нынешнее кладбище не может сравниться с этим древним, где египтяне намеренно бальзамировали тела своих лучших людей, чтобы продлить контакт их душ с нашим миром на неопределенно долгий срок.

Да, ночь — это самое лучшее время для того, чтобы любоваться Сфинксом, ибо в этот час даже самые толстокожие из нас становятся ближе к миру духов, разум наш становится чувствительнее и начинает обращать внимание на то, чего никак не мог заметить прежде, в то время как царствующая повсюду тьма придает призрачные очертания даже самым грубым деталям окружающего ландшафта. А небо тем временем приобрело мистический, лиловоиндиговый цвет, как нельзя более подходящий для достижения моей цели.

Звезд становилось все больше, и вскоре они, подобно светлому куполу, увенчали собой всю ночную землю. Да и Луна тоже внесла немалую лепту в освещение окружавшего меня призрачного и безмолвного пейзажа.

Лежащее на продолговатом скальном основании длинное тело льва стало теперь почти полностью видимым. Образ загадочной головы тоже обрел некоторую четкость. И где-то вдалеке смутно обозначилась темная полоска, отмечавшая границу небольшого плато с уходящей во мрак бескрайней пустыней.

Я смотрел на изящные локоны пышной, напоминающей парик прически, очертания которой теперь тоже прояснились. Эта царственная прическа придает Сфинксу необычайное величие и ярко выраженную индивидуальность. Эти качества еще сильнее подчеркивает увенчавшая его лоб царственная кобра: грозно приподняв голову и распустив капюшон, этот урей — символ власти как земной, так и божественной — освящает право Сфинкса на господство как в бренном мире, так и в мире духов. В иероглифической записи фигура Сфинкса часто означает такие понятия как «повелитель страны», «могущественный фараон». Согласно одной древней легенде, сама эта статуя установлена на могиле фараона по имени Армаис. Мариетт — французский археолог и директор Египетского музея в Каире — относился к этой легенде настолько серьезно, что даже решил исследовать скальное основание, на котором покоится Сфинкс. «Вполне возможно, — заявил он однажды на собрании ученого общества, — что в одной из частей тела чудовища существует тайник, полость или подземная часовня, которая служит гробницей». Но вскоре после того как у него родился этот план, смерть постучалась в его двери, и он сам оказался в гробнице. С того времени никто не пытался заглянуть под окружающий Сфинкса каменный пол или же проникнуть внуть скального основания, на котором он лежит. Когда же я рискнул заговорить об этом с профессором Селимом Хасаном, которому египетские власти поручили вести раскопки в «Городе мертвых», и спросил его:

— Возможно ли, что под Сфинксом скрываются какие-то потаенные комнаты, — он сразу же закрыл эту тему решительным и не терпящим возражения ответом:

— Весь Сфинкс высечен из цельной скалы, и под ним не может быть ничего, кроме скального основания!

Я выслушал профессора с уважением, которого он, несомненно, заслуживает, но так и не смог ни принять, ни отвергнуть его утверждения. Я предпочел еще немного поразмыслить. Имя Армаис очень похоже на другое имя — Хармакис — бог Солнца, чьей персонификацией, согласно другой легенде, является Сфинкс. Вполне вероятно, что под ним и вправду нет никакого захоронения, просто две легенды с неторопливым течением времени столь причудливо слились воедино. Но помещение в скале могло быть создано и с какими-то иными целями, и у ранних египтян вполне могла существовать такая практика: взять хотя бы их скрытые подземные святилища, где исполнялись тайные религиозные обряды. У халдеев, греков, римлян и даже у арабов существует древнее и весьма устойчивое предание, утверждающее, что под землей был устроен тайник и прорыт тоннель, по которому жрецы проходили от Великой пирамиды к Сфинксу. Разумеется, все это предание может в основе своей оказаться совершенно беспочвенным, но не бывает дыма хотя бы без маленького огонька. А зная, как любили древние египтяне прокладывать сквозь самую прочную скалу один подземный ход за другим и как им нравилось потом прятать ото всех входы в эти тоннели, никакой нынешний египтянин не может теперь с уверенностью заявить, указав на землю у себя под ногами, что сквозь нее никогда не прокладывал свои норы ни один «человек-крот». Древние художники, покрывшие резьбой гранитную стелу, установленную по приказу Тутмоса между передними лапами изваяния, изобразили Сфинкса лежащим на кубическом постаменте, который уже сам по себе напоминает здание с большими центральными воротами и рельефными украшениями. Возможно, это изображение они сделали на основании какой-то древней, но позабытой теперь легенды? А может, этот постамент и в самом деле был вырубленным в скале храмом, а гигантский Сфинкс охранял его, возлежа на крыше? Когда-нибудь мы это узнаем.

Предполагают даже, что Сфинкс вовсе не целиком вырезан из скалы. Скульпторы увидели, что величина скалы недостаточна для реализации указанного плана, и потому им пришлось достроить часть округлой спины Сфинкса и его пятидесятифутовой

длины передние лапы из особым образом обожженного кирпича и обтесанных камней, чтобы справиться со своей грандиозной задачей. Эти дополнительные детали отчасти поддались воздействию времени и людей — выпало несколько кирпичей, и несколько камней исчезло.

А потом — сто лет тому назад — с военной службы в Индии возвращался домой полковник Говард Вайз. В Суэце ему пришлось сойти на берег и пересесть в почтовую карету, которую старая добрая Ост-Индская компания использовала для перевозки своих офицеров в Каир и далее к средиземноморскому побережью, откуда они продолжали свой путь по морю. Но он задержался в Каире, привлеченный пирамидами и Сфинксом, к которым он совершил несколько поездок. Услышав древние легенды, он загорелся желанием проверить их, для чего достал длинные железные буравы с резцами на концах и пробурил плечо Сфинкса, дабы проверить, есть ли внутри пустота, но его постигло разочарование. Он углубился в скалу на двадцать семь футов, и проделанные им дыры до сих пор зияют, подобно шрамам, на теле Сфинкса. Но, к сожалению, во времена Вай-за были видны только лицо и голова Сфинкса, тело же было погребено под огромными массами песка. Таким образом, его исследования не затронули три четверти скульптуры, а к ее основанию он даже не приближался.

* * *

А ночь все надвигалась — незаметно и тихо, как пантера, и только отвратительные получеловеческие вопли шакалов пустыни отмечали неторопливый ход времени. Мы сидели вдвоем — я и Сфинкс — под чистым светом африканских звезд, и казалось, все крепче становится та незримая связь, что свела нас вместе, и наше знакомство постепенно перерастает вдружбу, и, возможно, мы начинаем лучше понимать друг друга.

Когда я пришел к нему впервые, несколько лет назад, он спокойно и презрительно смотрел куда-то мимо меня. Для этого гиганта я был всего лишь очередным смертным пигмеем, еще одним суетливым созданием, передвигающимся на двух ногах и состоящим из самодовольства, переменчивых желаний и пустых мыслей. А мне он тогда показался мрачным символом Истины, которую человек никогда не сможет найти, посвященным Неведомому гигантским идолом, пред которым все приходящие молитвенно преклоняют колени на белый песок пустыни, но так и не получают ответа на свои вопросы, ибо все они растворяются в пустоте, даже не будучи услышанными. И я отвернулся, преисполнясь еще больше, чем когда-либо раньше, пессимизма и скепсиса, с чувством невероятной горечи и усталости.

Но последующие годы не прошли для меня даром. Жизнь — это время, данное нам для духовного роста, и Незримый Учитель успел преподать мне пару полезных вещей.

Я понял, что наша планета вовсе не бесцельно вращается в пространстве.

Возращался я к Сфинксу уже в более приподнятом настроении. И теперь (когда мы вместе сидели во тьме: он — простершись в своей лощине на краю Ливийской пустыни, а я — сидя перед ним, скрестив ноги, на песке) вновь принялся размышлять о загадочном предназначении этого колосса.

Всему миру Сфинкс известен по фотографиям, и каждый мог бы без труда узнать его искалеченный образ. Единственное, чего не знает мир, это зачем и когда он был вырезан из гигантской глыбы плотного известняка, возвышавшейся среди пустыни, и чьи руки превратили ту одиноко стоявшую скалу в статую столь гигантских размеров.

Археология молчит, потупив взор, чтобы не показать своего стыда, ибо ей пришлось отказаться от всех своих прежних предположений, еще совсем недавно подававшихся под видом доказанных теорий. Она не называет более никаких определенных имен и даже не пытается предложить какую-либо точную дату. Создание Сфинкса уже не связывается ею ни с фараоном Хафра, ни с фараоном Хуфу, ибо ученые наконец-то поняли, что обнаруженные на нем надписи свидетельствуют всего лишь о том, что статуя уже существовала во времена их правления.

После Восемнадцатой династии практически ни в одном из обнаруженных папирусов уже не упоминается о существовании Сфинкса, тогда как до Четвертой династии он тоже не упомянут ни в одной известной наскальной надписи.

Археологи, пытаясь отыскать какие-либо древние повреждения, обнаружили надпись, гласящую, что Сфинкс является монументом, история создания которого теряется во мгле веков, и что его открыли вновь совершенно случайно после того, как он был полностью забыт и поглощен песками пустыни. Эта надпись относится к периоду Четвертой династии фараонов, правившей Египтом почти шесть тысяч лет назад. Но даже этим древним царям Сфинкс уже казался необычайно древним.

Вместе с ночью приходит сон, но я час за часом решительно отгонял его прочь. И все же настал момент, когда мои веки начали опускаться в безвольном протесте и разум мой стал погружаться в дремоту. Две силы боролись теперь за власть надо мной: первая из них была страстным желанием провести ночь, бодрствуя и глядя на мир вместе со Сфинксом; а вторая — все более растущей готовностью уступить желанию собственной мысли и плоти подчиниться успокаивающим и усыпляющим ласкам окружавшей меня темноты. Наконец, мне удалось примирить их между собой, и я, в соответствии с достигнутым соглашением, остался сидеть, полузакрыв глаза, так что они стали похожи на две узкие, почти ничего не видящие щелочки, и погрузив свой разум в полудре-мотное состояние, в котором мысли мои были сосредоточены исключительно на галерее ярких красок, порожденных моим мысленным взором.