Чтение онлайн

Но не следует слишком строго судить своего врага. Хотя пески пустыни и стремились похоронить под собой статуи и храмы Египта, они в то же время оберегали их, предохраняя от разрушения. Люди, пожалуй, еще не придумали лучшего средства сохранения каменных памятников старины, чем теплый и сухой африканский песок.

Незаметно и, казалось, неохотно бесчисленные звезды начали одна за другой исчезать с небосклона, и я понял, что мое долгое бдение близится к завершению. Я решил прекратить его в тот час, когда на индиговом небе станет уже полностью неразличим мистический парад созвездий, и трепещущий рассвет осенит окружающий мир своим розовым светом.

Воздух стал прохладным, но я чувствовал, что горло мое пересохло.

Я еще раз молча поприветствовал сурового каменного стража древних тайн, который в свете тускнеющих звезд напоминал Молчаливого Наблюдателя, приставленного к нашему миру. Неужели мне и вправду удалось заглянуть в летопись доисторического Египта, и я видел то, что было на самом деле?

Кто осмелится определить точный возраст Сфинкса? Коль скоро даже его атлантическое происхождение трудно оспорить, как можно называть какую-либо точную дату?

И почему ночное видение, столь быстро промелькнувшее при свете звезд перед моим мысленным взором, не может оказаться правдой? Ведь Атлантида вовсе не была простой выдумкой греческих философов, египетских жрецов и американских индейцев: некоторым ученым удалось собрать более сотни различных подтверждений ее существования. Я заметил также, что при создании Сфинкса окружающая его местность никак не могла быть покрыта песком; ибо в противном случае его скальное основание, расположенное как раз у подножия горы, увенчанной пирамидами, тоже было бы занесено песком, что создало бы множество помех для строительства и сделало бы его удачное завершение почти невозможным. Нет, гораздо более вероятно, что статуя была создана еще до того, как в этих местах появились пески, когда Сахара еще была огромным морем, над чьими водами возвышался огромный, но трагически погибший континент Атлантида.

А люди, населявшие доисторический Египет, сотворившие Сфинкса и создавшие самую древнюю в мире цивилизацию, скорее всего, были теми, кому пришлось покинуть Атлантиду, чтобы поселиться на этой тонкой полоске земли, обрамляющей берега Нила [1] . Они успели сделать эго до того, как их обреченный континент погрузился на дно Атлантического океана (катастрофа, высушившая Сахару, превратив ее в пустыню). Ныне разбросанные по поверхности Сахары ракушки, а также окаменелые останки рыб, время от времени находимые в ее песках, доказывают, что раньше она была покрыта водами огромного океана.

Нельзя назвать иначе как грандиозной и захватывающей мысль о том, что Сфинкс являет собой зримую и нерушимую связь между нынешним человечеством и людьми из затерянного мира, неведомыми атлантами.

Но значение этого великого символа оказалось утерянным для нашего мира, и теперь Сфинкс — не более чем курьезная локальная достопримечательность. Любопытно, а что он значил для атлантов?

Ответ на этот вопрос следует искать в тех немногочисленных остатках культуры, что частично сохранилась у народов, чьи истоки могут быть связаны с Атлантидой. Надо изучить вырождающиеся ныне ритуалы таких народов, как инки и майя, ибо они восходят к более глубоким религиозным воззрениям их отдаленных предков. Это изучение позволяет убедиться в том, что самым почитаемым объектом их поклонения был, несомненно, Свет, олицетворяемый Солнцем. Отсюда и те пирамидальные храмы Солнца, что возводились по всей древней Америке. Эти храмы можно считать либо самостоятельными вариантами, либо слегка искаженными копиями храмов, построенных в свое время в Атлантиде.

Лишь после того, как Платон отправился в Египет и поселился там при древнем Университете Гелиополя (где он жил и учился тринадцать лет), всегда осторожные с иностранцами учителя-жрецы оказали молодому и искреннему греческому искателю честь, приобщив его к тому знанию, что хранилось в их тайных, скрытых от посторонних глаз анналах. И, помимо всех прочих открытых ему вещей, Платону было сказано, что в центре Атлантиды стояла огромная пирамида с плоской вершиной, и на этой вершине было построено главное святилище континента — храм Солнца.

Уплывшие в Египет беженцы принесли с собой свою религию и потому начали возводить аналогичного вида храмы. Таким образом, в огромных наклонных пилонах и в пирамидальных гробницах Египта мы можем видеть черты того самого атлантического наследия. Да и Солнце всегда занимало первое место в пантеоне египетских божеств.

И еще одно качество перенесли из-за моря эти люди — предрасположенность к строительству гигантских статуй, любовь к каменным колоссам. И теперь, глядя на полуразрушенные массивные (несомненно атлантического происхождения) храмы Мексики, Перу и Юкатана, сложенные из каменных блоков немыслимых размеров, с ювелирной точностью подогнанных друг к другу, без труда можно обнаружить их явное сходство с архитектурой Древнего Египта: те же циклопические фигуры и похожие друг на друга храмы, — все указывает на общность их истоков.

Каменные человеческие фигуры, найденные капитаном Куком на острове Пасхи — уединенном, заброшенном, покрытом горами осколке затонувшего континента — достигают всего лишь двадцати семи футов в высоту (это меньше, чем одна треть от высоты Сфинкса), но и их создатели имеют общих предков с архитекторами Древнего Египта.

Теперь назначение Сфинкса становится немного понятнее. Египетские атланты хотели создать главную статую своей новой страны, самый грандиозный памятный знак своего пребывания на этой земле и посвятить его своему богу Света, — Солнцу. И где-то неподалеку они должны были возвести главный храм, посвященный этому богу, подобный главному храму их прежней родины.

Сфинкс был почитаемым каменным идолом расы, считавшей свет самой близкой к Богу субстанцией в этом грубом материальном мире. Свет — это самый тонкий, самый неуловимый объект, который человек способен воспринимать с помощью пяти своих чувств. Это самый эфирный из известных ему видов материи. Это и самый эфирный элемент, известный науке, и даже различные невидимые лучи, обнаруженные ею, суть не более, чем разновидности все того же света, только частота их колебаний лежит за пределами диапазона, воспринимаемого сетчаткой нашего глаза. Также и в Книге Бытия говорится, что сначала был создан Свет — элемент, без которого невозможно было дальнейшее творение. «Дух Божий носился над водою, — писал воспитанный египтянами Моисей. — И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». И дело не только в этом. Можно вспомнить еще и тот божественный свет, что восстает из глубин души, когда человек обращает к Богу свои сердце и разум; свет в этом плане служит еще и настойчивым напоминанием о том божественном озарении, что может исподволь прийти к человеку даже посреди самого беспросветного отчаяния. Инстинктивно обращая свое лицо к Солнцу, человек, таким образом, обращается к телу своего Творца.

Солнце дает свет, от него стремится он к земле. Не стань Солнца, мир охватила бы ужасная тьма, перестал бы созревать урожай на полях, человечество оказалось бы обреченным на голод и вымирание и вскоре полностью исчезло бы с лица земли.

И если это поклонение свету и его источнику — Солнцу — было центральным постулатом религии атлантов, то и в ранней египетской религии оно тоже должно было быть основополагающим. Бог Солнца Ра был первым — отцом и создателем всех прочих богов, Творцом всего сущего, единым и не-сотворенным.

«Хвала тебе, ты — владыка небес, — поется в прекрасном древнем «Гимне Ра, Восходящему на Востоке Неба», — ты идешь по небу с сердцем, исполненным радости. У всех на лицах твои лучи. Приветствуем своего владыку, когда проходишь ты сквозь вечность, ты, чье существо беспредельно».

Но если Сфинкс связан с этой религией Света, значит, он должен быть каким-то образом связан и с Солнцем. Так и есть!

Я повернулся лицом к востоку, где во мраке уже явственно проступала светлая полоса надвигавшегося рассвета, широко разлившаяся над ровным горизонтом. И вдруг меня осенила мысль: золотой диск над головой Сфинкса, явившийся мне в ночном видении. Чтобы проверить свою догадку я наклонился и внимательно посмотрел на свою левую руку, на запястье которой был закреплен мой старый друг и надежный спутник — полевой компас. Сфинкс и в самом деле был обращен точно на восток, и его незрячие глаза были устремлены как раз в ту самую точку на горизонте, из которой Солнце начинало свое каждодневное шествие по небосводу!