Чтение онлайн

На третьем панно Рамсеса — уже посвященного

— ведут за собой, доброжелательно взяв за руки, двое других богов. Перед его лицом они держат египетский крест, символизирующий его причастность к миру богов благодаря только что приобретенному им знанию. В последней сцене фараон протягивает Амону-Ра статуэтку, изображающую сидящего бога с украшенной пером головой — бога Истины. Теперь фараон приобщился к мудрости и стал обладателем «истинного голоса». Всю свою оставшуюся жизнь он возложит, как жертвоприношение, на алтарь истины — то есть подчинит и мысли свои, и дела правящим людской жизнью духовным законам, только что открытым ему в посвящении.

Вот так эти резные изображения позволили мне заглянуть в тайную внутреннюю жизнь просветленного фараона и пополнить свои знания о знаменитых на весь мир, и в то же время — мало кому известных египетских мистериях.

Мое внимание привлек стоящий немного западнее небольшой, но очень живописный храм, где некоторые из числа посвященных обретали свою мудрость. Это было святилище мистерий Осириса, которое я склонен считать одним из самых важных сооружений Карнака, невзирая на его скромные размеры. У самых его ворот, на косяках дверного проема, я обнаружил рельефы, изображающие Птолемея — строителя этого храма — стоящего перед самим божественным Осирисом.

Переступив порог, я оказался посреди вытянутого портика, крышу которого — сплошь усеянную надписями и рисунками — поддерживали две симпатичные, украшенные изображениями тростника и цветов, колонны с капителями в виде знакомого лица богини Хатор. В восточной стене были проделаны два небольших оконца, забранные каменной решеткой, но в создаваемом ими тусклом освещении уже не было никакой нужды, поскольку от каменной крыши отвалились три огромных блока, и Солнце светило в полную силу сквозь образовавшуюся брешь.

Следом за портиком начиналась небольшая прихожая, со стенами, украшенными четко очерченными барельефами и вертикальными столбцами иероглифов. В обеих боковых и в дальней стене прихожей были проделаны выходы. Их обрамляли три прекрасно сохранившиеся дверные рамы — редкое зрелище в чудом уцелевших до наших дней полуразрушенных египетских храмах. Каждый из трех дверных проемов был увенчан архитравом с изображением не менее двух десятков величественных каменных кобр.

Это были не просто рельефы, вырезанные на поверхности стены, но самые настоящие скульптуры — с поднятыми вверх головами и распущенными капюшонами. Под каждым рядом кобр был расположен уже знакомый знак крылатого Солнца, и вся композиция, таким образом, составляла довольно массивный декор высотой почти в целый ярд.

Присутствие этих королевских кобр означало, на мой взгляд, то, что все три помещения, скрытые за этими тремя дверями, играли очень важную роль в жизни храма. Я проследовал сперва в дальнюю дверь и очутился в маленьком святилище, на стенах которого были изображены молящийся фараон и знак богини Хатор. Прямо у входа в него в каменном полу зияла яма, напоминавшая при свете фонарика полуразрушенный вход в древнее подземелье.

Я обследовал также и обе боковые комнаты и обнаружил в них по углам еще две норы, ведшие в тот же самый храмовый подвал. И в этом не было ничего удивительного, поскольку вся земля в этом месте изрыта всевозможными тоннелями и катакомбами. С правой стороны портика я нашел в полу сразу два отверстия, исследовать которые было невозможно из-за скопившейся в них пыли.

Археологам удалось установить, что один из этих подземных коридоров тянется отсюда до самого храма Хонсу.

Весь пол в храме покрыт таким толстым слоем пыли, что можно было без труда представить себе, как храм смог исчезнуть под ее толщей по прошествии столетий запустения. Я постарался отыскать на поверхности древних камней какие-либо человеческие следы, но не нашел ничего, кроме отпечатка босой ноги, должно быть, оставленной сто-рожем-арабом из соседнего храма Хонсу. Пыль лежала ровным слоем по всему полу, ничем не потревоженная, если не считать нескольких четко различимых изящных отпечатков, оставленных маленькими змейками, не так давно переползавшими от одной норки к другой. И я подумал о том, как давно молчаливое уединение этого святилища не нарушал ни один турист или путешественник.

Я знаю, что один из путеводителей вовсе не рекомендует туристам заглядывать в этот храм, поскольку он-де не заслуживает их внимания. Я знаю также, что посетителей здесь никто не ждет, да и не приветствует, поскольку правительственный департамент древностей распорядился перегородить вход деревянными воротами и запереть их. Я тоже не мог попасть сюда до тех пор, пока не привел сторожа-араба из большого храма, и тот, выбрав из большой связки нужный ключ, не открыл им дверь этого маленького святилища Осириса. Но почему его закрыли? Может, из-за этих опасных ям в полу?

А для чего понадобились все эти загадочные катакомбы и мрачные коридоры? Мне сразу вспомнился так поразивший меня в Абидосе странный склеп, окруженный рвом с водой, — тот самый, вход в который был на сорок футов завален обломками.

Пока я размышлял об этом, мое внимание привлекло нечто, похожее на гробницу; и вновь перед моим мысленным взором всплыл древний ритуал, в котором разыгрывалась драма смерти и воскресения Осириса — ритуал, вырезанный в камне на стенах маленького храма мистерий, устроенного на крыше большого храма Дендеры — ритуал, который я видел и через который сам прошел той ночью, когда решил остаться до рассвета в кромешной темноте Царской комнаты Великой пирамиды — ритуал, некогда переданный атлантическим Осирисом высшему жречеству Древнего Египта.

Но почему для мистических посвящений всегда избирались столь мрачные и унылые места?

На этот вопрос имеется сразу три ответа: необходимо было обеспечить полную секретность и безопасность экспериментов, которые не были предназначены для посторонних и могли причинить им вред; посвящаемому легче было погрузиться в транс, если никакие внешние предметы не мешали ему сосредоточиться на внутреннем мире, куда он должен был перейти; и, наконец, — древним всегда был по душе утонченный символизм, а темнота помещения, с точки зрения иерофантов, символизировала духовную тьму и невежество, в которых человек пребывал до посвящения, ибо в момент пробуждения он уже находился в другом месте, и глаза его открывались прямо навстречу солнечным лучам, что должно было означать духовное просветление. После длительного посвящения, начинавшегося среди ночи и завершавшегося только на рассвете, новоявленный посвященный переходил от материалистического невежества — тьмы — к духовному знанию — свету.

Тайные церемонии мистерий проводились в подземных склепах, в пристроенных к святилищам храмов потаенных комнатах или же в маленьких храмах, установленных на крышах больших, и более нигде. Все эти места оставались недоступными для посторонних, которые, как правило, даже не пытались проникнуть туда, памятуя о грозящих за это суровых наказаниях. Иерофанты, проводившие посвящения, тоже брали на себя огромную ответственность, поскольку от них зависела сама жизнь посвящаемого. Ведь неожиданное вторжение постороннего во время проведения священного ритуала могло бы повлечь за собой смерть посвящаемого, точно также как сейчас вмешательство постороннего в проведение сложной хирургической операции может иметь фатальные последствия для пациента.

Собственно говоря, посвящение как раз и представляло собой сложную психико-хирургическую операцию — отделение психической формы человека от его физического тела. Потому-то комнаты для посвящений всегда устраивались в уединенных местах и хорошо охранялись. В комнатах, пристроенных к святилищам храмов, даже днем царила темнота. Как только человек входил в храм, его уже окутывал полумрак, а когда переступал порог святая святых — оказывался в полной темноте. Пока посвящаемый пребывал в трансе, его тело до самого конца процедуры находилось под защитой темноты, и только на завершающей стадии его выносили на свет.