Чтение онлайн

Точно также использовались и подземные помещения, где можно было не опасаться нежелательного воздействия солнечного света. Таким образом, эти склепы можно было назвать могилами не только в символическом, но и в самом прямом значении этого слова.

Забравшись в одну из нор и осмотрев мрачное подземелье, в котором жрецы проводили свои священные церемонии, я с чувством облегчения выбрался на свежий воздух, к ласковым лучам Солнца.

Возвращаясь назад к ветхому великолепию Кар-нака, я прошел через огромный портал величественного храма Амона-Ра. Можно было подумать, что эти ворота возведены здесь для великанов, а не для простых смертных. Они нависали над моей головой как скала. Любовь египтян к гипертрофированным пропорциям порой перехлестывает через край, как, например, в случае с Великой пирамидой близ Каира или с теми огромными столпами, под сенью которых я теперь стоял. Каждый из них был почти в пятьдесят футов в поперечнике — толще любой нормальной крепостной стены. Такую крепость египтяне возвели для того, чтобы не допустить непосвященный внешний мир в священные пределы храма, носившего в древности гордое название — «Престол Вселенной». Увы! Ныне это — разбитый престол. И когда я вышел в просторный внешний двор, то увидел там лишь изувеченные каменные глыбы, разбросанные в совершенном беспорядке. И только несколько уцелевших колонн немного скрашивали эту картину полного запустения. Я не спеша обходил четырехугольное пространство двора, ступая по неровной земле и сухим сорнякам, хотя раньше здесь была прекрасная мозаичная мостовая протяженностью в несколько сотен футов.

Оставив позади двор, я приблизился к высоким воротам, покрытым раскрашенными барельефами. Их обрамляли две полуразвалившихся башни другого пилона, напоминающего ныне груду разбросанных камней, раскаленных на Солнце. О прежней форме этого пилона можно было только догадываться. И все же в былые времена эти ворота возвышались на сотню футов над землей. Напрочь исчезли семь ступеней, положенных строителями у входа — семь символических степеней эволюционного роста человека, по которым он восходит от суетного материального мира к высшим сферам духа. Египтяне, как и многие другие древние народы, прекрасно разбирались в мистических числах, составляющих основу всей вселенной; они знали, что на седьмой день (или на седьмой стадии) наступает Покой, самое совершенное успокоение для человека, равно как и для каждого существа и для каждой вещи. Я замечал присутствие этих чисел во всех храмах по всему Египту, но особенно наглядное и оригинальное выражение они получили в Большой галерее Великой пирамиды. Так и здесь, у входа в самое величественное и грандиозное сооружение Карнака — Большой гипостильный зал храма Амона-Ра — были положены все те же семь ступеней, ныне выкорчеванных из земли стараниями неумолимого времени и человека.

Я вошел, и взору моему открылась ошеломляющая перспектива из шестнадцати сомкнутых рядов стройных колонн. Ничего подобного в своей жизни я еще не видел. Вся панорама была залита солнечным светом. И практически каждая из ста тридцати вертикально стоящих колонн отбрасывала густую горизонтальную тень на лишенную своего прежнего покрытия землю. Белокаменные столбы выстроились как армия исполинских солдат. Их толщина была не менее поразительной — каждая колонна имела примерно тридцать футов в окружности. Оно было поистине чудовищным, это грандиозное архитектурное сооружение, этот достигающий трехсот футов в ширину лес исполинских каменных деревьев. Это был Египет!

Большую часть этого зала построил фараон Сети, по чьему приказу был возведен еще и тот храм в Абидосе, где мне довелось испытать ощущение невыразимого покоя. Но здесь, в Карнаке, человек проникался иным ощущением — ощущением силы и могущества той древней эпохи, которая смогла воздвигнуть этот храм. Сети не дожил, да и не мог дожить до конца этого титанического строительства, и потому великому Рамсесу пришлось продолжить его, превращая асуанские скалы в огромные резные колонны и устанавливая на них тридцатитонные узорные архитравы, уравновешенные на огромной высоте без помощи цемента или каких-либо металлических креплений. Возведение столь масштабных сооружений могло преследовать, пожалуй, только одну цель — заставить человека задуматься, отвлечь его мысли от мелочных житейских проблем и обратить к более благородным целям и возвышенным устремлениям, направить на поиски более достойного применения своим силам и способностям. Одним словом, при виде циклопических сооружений Карнака у человека возникало желание самому уподобиться Рамсесу, чтобы создавать такие же огромные и величественные храмы, а вокруг них строить просторные красивые города, в которых люди могли бы жить, руководствуясь высокими идеями и благородными идеалами.

Когда-то у этого зала для массовых молений была крыша и мощеный пол; но теперь крышей ему служит бездонная синева неба, а пол заменяет беспорядочное месиво из земли, песка, камней и сорняков. Когда крыша еще была на своем месте, в зале должен был царить полумрак, поскольку единственным источником света здесь были забранные каменными решетками окна над центральным проходом, едва пропускавшие солнечные лучи. Но тяжелая крыша обвалилась, разбившись на сотню осколков, от которых сейчас мало что осталось.

Хотя широкие и мощные колонны явно стоят слишком близко друг к другу, никому не приходило в голову критиковать за это древних зодчих. Ведь более свободная расстановка колонн позволяла бы держать в поле зрения гораздо большее пространство храма, а древние, как известно, заботились прежде всего о символизме, а уж потом об архитектурном изяществе.

Каждая колонна была щедро украшена резными узорами и увенчана массивным каменным бутоном или же изображением цветка, имеющего форму колокола. Идеально круглые поверхности колонн были сплошь покрыты цветными фресками и иероглифическими надписями. Точно такие же украшения были на стенах и на архитравах. В картинах были запечатлены сюжеты из жизни египетских богов и царей. Их краски совсем не потускнели от времени.

Я узнал некоторых из нарисованных персонажей и кое-какие имена, заключенные в продолговатые картуши. Фараон Сети молится в присутствии бога Тота под священным деревом Гелиополя, гонит побежденных хеттов перед своей победоносной колесницей, вывозит могучие кедровые деревья из далекого Ливана, чтобы они служили древками для флагов в его храмах, и с триумфом возвращается в свою родную страну. Там было много и других персонажей; некоторые — полуобнаженные, некоторые — богато одетые, но всех их отличало напряженно-отрешенное выражение лица, присущее многим представителям этого народа. На южной стене вмурованная в кирпич каменная стела повествовала языком иероглифов о самом древнем из известных официальных договоров, заключенном Рамсесом Великим — «доблестным, сыном Сети I, великим правителем Египта» и хеттским царем Хетесаром — «сыном Мересара, великим вождем Хеты» (как его называют в тексте). Договор заканчивался оптимистичной фразой: «Добрый союз мира и братства, утверждающий вечный мир между ними».

Я вышел в узкий открытый дворик, где одиноко стоящий массивный обелиск указывал в небо своим пирамидальным пальцем, отбрасывая на землю лиловую тень. На нем красовался царский картуш его создателя Тутмоса I в окружении трех вертикальных рядов иероглифов. «Гор, Любимый Истиной, Царь Верхнего и Нижнего Египта, Амон. Он воздвиг этот монумент в честь своего отца Амона-Ра — Правителя Двух Стран, установив для него два великих обелиска перед двойным фасадом», — так переводится один из фрагментов этой надписи. Все то же безграничное преклонение перед богами.

Чуть поодаль, среди руин обвалившейся колоннады возвышается другой обелиск — еще более высокий и внушительный, чем первый, похожий на вырывающийся прямо из-под земли змеиный язык пламени. Высота его составляет почти сотню футов — это второй в мире по величине обелиск. В нижней части этого вертикально установленного монолита из ярко-розового гранита видна горделивая надпись, утверждающая, что его вершина некогда была покрыта золотом и серебром, дабы он был хорошо виден даже на большом расстоянии, и что изготовление этого обелиска и второго, ныне исчезнувшего его собрата и доставка их из Сиены заняли всего лишь семь месяцев. А приказала соорудить этот обелиск женщина, которая была для Египта кем-то вроде королевы Елизаветы или даже более того, — властная Хатшепсут. Она управляла Египтом не по-женски жесткой рукою и даже одевалась временами как мужчина. Эта длинноносая и скуластая женщина возводила огромные обелиски и просторные храмы и отправляла исследовательские экспедиции в дальние страны, сжимая в своей руке скипетр фараонов с силой, не свойственной представительницам ее пола, от которого, впрочем, она отреклась (в социальном аспекте) после смерти своего мужа.

Прочтите ее высокомерную надпись, высеченную иероглифами по всем четырем сторонам основания обелиска:

«Я сидела в своем дворце и размышляла о своем Творце, как вдруг сердце мое приказало мне воздвигнуть для Него два обелиска, вершинами своими устремленные в небо, в величественном колонном зале между двумя огромными пилонами Тутмоса I.

Пусть же тот, кто увидит мои обелиски по прошествии лет, восклицает: «Вот что было сделано ею». По моему приказу была воздвигнута эта вершина, покрытая золотом. Я правлю этой страной как сын Изиды; я могущественна и как сын Нут, когда Солнце покоится в Утренней Ладье и пребывает в Вечерней Ладье. И да пребудут они вечно, как Северная звезда. Поистине, Мое Величество украсило два эти обелиска золотом ради Отца моего Амона и из любви к нему, дабы увековечить его имя; и да стоят они вечно в пределах этого Храма. Они сделаны из одного цельного куска гранита, и нет в них ни частей, ни сочленений».

* * *

Я направился к огромным воротам, построенным вторым царем из династии Птолемеев и некогда ведшим к храму Мут, но теперь выводящим прямо в окруженные пальмовыми деревьями поля.

Невозможно было отвести взгляд от их совершенных очертаний и щедро украшенной поверхности. Их свод венчало скульптурное изображение крылатого Солнца (по представлениям древних — оберег, не допускающий проникновения в храм темных сил).

В прямоугольной красной комнате я устало прислонился к стене, на которой было выведено имя Филиппа Македонского (прекрасно сохраненную бережливой египетской землей монету с его изображением я нашел на следующий день в десяти милях от этого места).