Чтение онлайн

Люди здесь красивей, чем в Саво и Карелии на фин­ской стороне. [...]

Когда выпускают скот из хлева, обходят его с косой в руке, сначала по солнцу, потом против солнца, бьют прутом. Перед воротами кладут рябиновую палку и раз­жигают костер из щепок, взятых с трех пней, по три щеп­ки с каждого. Через этот костер прогоняют скот. Хозяйка считает: первая Туорштикки, вторая Пуникки и т. д. За­тем она еще раз обегает вокруг них с косой, затем пря­чет косу так, чтобы никто ее не трогал.

Сваты дважды появляются без жениха [123] , а на третий раз — с женихом. Если он понравится девушке, то она под­носит обоим сватам в стаканах вино. Сваты от имени же­ниха наливают в стакан отцу, в другой — матери девушки. Затем мать невесты наливает стопку жениху и дарит ему шелковый шейный платок. Жених в ответ дает девушке серебряную монету. Гостей сажают за стол, угощают. За­тем отец невесты и сват бьют по рукам и говорят: «Слу­шайте все крещеные люди: дочь Петра Анна и Иван за­ключили сделку. Кто эту сделку расторгнет, того сто раз оштрафуют, шестьдесят раз опозорят. Все слышали?» От­вечают: «Слышали». — «Ну, раз слышали, то кто слово нарушит, тот за это и ответит». Трое со стороны жениха и шестеро со стороны отца невесты поют, пьют и едят за двумя столами. В приданое обещают дать овцу, корову, оленей, зерна и пр. Невеста подходит к гостям, обнимает их и плачет. Молодых ведут к постели. Сваты с косой об­ходят три раза вокруг кровати, чтобы не испортили моло­дых. Жених опускает деньги в свои бахилы. Сестры невесты разувают его и подбирают упавшие на пол монеты. Утром, когда встают, сестры невесты — свояченицы — приносят воду и белый платок, который остается у жениха. В по­стели жених дает невесте деньги. Поутру невеста идет за женихом в избу и бросает эти деньги под порог. Приходят свояченицы и собирают деньги, берут у жениха шапку и кладут в нее шелковый пояс. Затем начинают завтра­кать. После завтрака свекровь подносит новобрачным бе­лый платок, а сестры дают второй. Когда поезжане при­ходят в дом жениха, выпивают чарку за невесту. Разреша­ется выпить до четырех рюмок. Невеста со свахой обносят вином всех по кругу и кланяются. За первую рюмку не платят, за вторую кладут на тарелку гривенник либо два. Первая идет как угощение.

Перед уходом молодых теща дарит жениху белую по­лотняную рубаху, за что он дает ей два риксдалера. Не­веста одаривает всех: свекрови подносит сорочку и чулки, свекру — белую полотняную рубашку, порты и рукавицы; братьям жениха — красные шейные платки и белые полот­няные рубашки, сестрам — красные платки и белые сороч­ки, детям — рукавички.

Ехали двое русских по льду реки. Оба уснули в санях. А лошадь попала на льдину, которую оторвало от берега и понесло вниз по течению. «Как же так, братец, — конь стоит, а лес бежит?»

В лесной избушке спали два русских мальчика. Мень­шой проснулся: «Эй, Петри!» — «Что тебе?» — «Зуб вы­пал». — «Так выкинь». Немного поспали: «Эй, братец Пет­ри!» — «Что такое?» — «Второй выпал». — «Выкинь его». Через какое-то время опять: «Эй, Петри!» — «Чего те­бе?» — «Третий зуб выпал». — «Уж не леший ли спал на этом месте! Ложись-ка на другое». Вот и в Хяме однажды даже конюшню из-за этого передвинули на другое ме­сто.

В святки и мужики, и женщины сидят на перекрестке дорог и гадают на судьбу. Но прежде надо три раза обой­ти это место с косой. А в Новый год льют расплавленное олово и гадают по нему.

Первую половину пути мы ехали по такой чащобе, что порою не видели ничего, кроме деревьев, ветви и гибкие стволы которых под тяжестью снега сводом смыкались над нашими головами. Всякий раз, когда дуга задевала за вет­ки и груды снега сыпались на пашу возницу, она радова­лась обилию снега, предвещавшего урожайный год. Слева виднелась сопка Маяваара, весьма внушительная издали и почти незаметная вблизи. Случается, великое при близ­ком рассмотрении теряет свою значительность. В конце пути было три ламбушки (Руокоярви, Хирвасъярви, Виксиярви), между ними простирались леса.

В России, как и у нас, боятся кладбищ — иные верят, что там ходят покойники. На кладбище лес оставляют невырубленным. Верят ли они в духов, я не знаю. Пожалуй, они им и не нужны, потому что бронзовые божки служат для той же цели, причем с большим удобством: им можно плюнуть в лицо и даже поколотить, как иногда и случает­ся. «Я тебе молюсь, а ты, поганый, не помогаешь мне».

Резные деревянные календари есть во многих местах.

Однажды кивеккят были на русской стороне, плыли по Пяярви. Проводник привел их к истоку Кунтуйоки, которая вытекает из Пяярви в Коутаярви и далее в море. Ниже по течению начинается порог Кумакоски, большой, кипу­чий, по которому никогда не спускаются на лодках. Про­водник направил их в порог, дескать, теперь сюда. Сам впереди. Поравнявшись со скалой, успел выпрыгнуть, а лодку унесло в пучину, вслед за ней — всех до одного кивеккят.

Армяк отличается от кафтана тем, что кафтан раскле­шенный, а армяк прямого покроя. (Хяйняярви.)

В окрестностях Пяярви избы обычно высотой в четыре локтя и семь — девять локтей в ширину и длину. Слева или справа от дверей стоит печь, стороны ее — четыре-пять локтей. По боковой стороне, во всю длину печной кладки и вплотную к ней, встроен шкаф высотой полтора-два лок­тя и шириной 3/4 локтя. По размерам он напоминает шкаф для посуды и называется колпица, или рунтукка [124] . Одной стороной он прикреплен к стене, а другой — обращен к избе. Печь, что с одного боку выступает вперед на пол-лок­тя, вместе с рундуком образует прямой угол. С той же стороны печи высится опечный столб, сделанный из тол­стой доски, высота которого около трех локтей, ширина — пол-локтя и толщина — 1/8 локтя. От припечного столба под прямым углом расходятся два воронца — один вдоль, другой поперек избы. Длина их — шесть локтей, и сдела­ны они из таких же досок, что и столб, но чуть поуже и потолще. Эти воронцы расположены так низко, что чело­век выше среднего роста из-за них должен ходить при­гнувшись. Обычно от одного из воронцов к стене прикреп­ляется широкий полок, который называется полати. На полатях, как и на рундуке, а тем более на печи можно спать. Помимо того, печь, рундук и воронцы имеют дру­гое назначение: там хранят квашню, туески с мукой, раз­ную мелочь, а также сушат сапоги, обувь, носки и что придется. Собственно, для сушки носков в печи над рун­дуком сделано несколько углублений, которые называют­ся печурками. От воронца, расположенного поперек избы, к противоположной стене над очагом протянуты две жер­ди на расстоянии в пол-локтя друг от друга. На них с вечера ставят сушиться дрова, поэтому их называют дровяными воронцами.

В нижней части печи [опечье], под шестком и жаратком (зольником), имеется отверстие, называемое подзоль­ником, куда днем сметают мусор. [...]. Напротив печного угла от одного из основных воронцов отходят две парал­лельные жерди — воронцы для лучины (грядки), на кото­рых обычно лежат ружья.

Вдоль стен избы тянутся лавки в пол-локтя шириной и в четыре дюйма толщиной. Над лавками вдоль стен установлены полки, полавошники, на которых, как и на воронцах, хранят разную утварь. Около дверей находятся полки, на которых держат миски, ставцы и тому подобное.

Потолок покоится на четырех толстых бревнах — ма­тицах, два из которых идут вдоль, а два поперек избы. Потолок обычно настилается либо из досок, либо из на­ката. Полы всегда настланы из гладко отесанных досок, чтобы их можно было мыть.

Окон в избе шесть, три из них — на лицевой стене, причем среднее высотой в пол-локтя, а крайние пониже. Одно окно на той стене, где печь, и два — на противопо­ложной от печи стене. Обычно в них вставлены малень­кие, шириной в два-четыре дюйма, стеклышки или ку­сочки желтой слюды. Некоторые окна открываются. Стол длиной в два локтя и шириной в локоть, столешница уста­новлена на подстолье, в котором хранятся чашки, миски, ложки и прочая посуда. Стол всегда стоит торцом к сред­нему окну, по фасаду разделяя избу на две половины — мужскую и женскую. Стульев нет вообще, но есть скамьи длиной в два с половиной локтя, у которых обычно две ножки на одном конце, а другим они ставятся на лавку. На день эти скамьи поднимают на воронец, а на ночь при­ставляют к лавке — и спальное место готово. В каждом доме около опечного столба либо в углу между дверьми и печкой находится рукомойник, чаще медный, но иногда и берестяной. Под рукомойником — лохань побольше, так называемая стригона, или тренога, куда стекает вода при мытье рук. Полотенцами для вытирания рук зачастую слу­жат куски старых сетей, но обычно имеются и полотня­ные. Над рукомойником прикреплен светец с двумя паль­цами для лучин, имеется еще и второй, стоящий отдельно. Но не буду описывать все мелкие предметы, а также де­ревянные гвозди и приспособления для хранения ножей на стенах. Перечислю лишь, какая еще одежда и утварь име­ется в избах: невода, сети, прялки, два-три сундука, ка­душки, ушат с водой, ведра, квашня, поленья для щепления лучинок, пояса, сбруи, шапки, треухи, нелуженые кот­лы, безмен, топоры, ружья, сапоги, носки, обувь, корыто для пойла, двое-трое четок, пара икон и тому подобное. В большинстве домов еще имеется ткацкий станок. И в такой избе подчас проживает более двадцати че­ловек. [...]

Около рундука находится дверь, за ней — ступеньки, ведущие в подполье, называемое карсина, — помещение это без пола и находится под избой. В подполье держат руч­ной жернов, ступу и другую хозяйственную утварь. Дверь из избы ведет в сени, чаще темные, но бывают и с неболь­шими окнами. Из сеней можно пройти в клети, на сарай, а также спуститься по лестнице вниз во двор — танхуа, где расположен хлев. Двор одновременно используется и как конюшня. Потолком служит пол расположенных над ним помещений — сеней, сарая и клетей. Из сеней дверь ведет на крыльцо, откуда лестница, называемая ваё, с на­весом, крытым берестой, ведет на улицу. Со двора же по­падают в хлев, описание которого я пропускаю, по стоит еще заглянуть наверх. Между потолком и крышей имеет­ся чердак треугольной формы, над ним — двускатная кры­ша, от охлупня, или коневого бревна, к потокам наклон­ная и выступающая примерно на локоть от стены. Стены избы и других построек сделаны из окоренных необтесан­ных бревен.

Помимо основной постройки — избы с примыкающими к ней клетями, двором, хлевом и прочим, в крестьянском хозяйстве нет других строений, кроме риги и бани и в луч­шем случае какого-нибудь отдельного амбара. В бане по­лок намного ниже, чем в финских банях: на полтора-два локтя от пола. Риги — без гумна (отдельного помещения для молотьбы), но иногда с сенями.

Елетъярви, 28 января 1837 г.

От местечка Куусамо до Кантониеми — 12 верст, 18 — до Хейккиля, до Хянниля — 10, до Коутаниеми (Коутала) — 15, до Оуланкансуу на берегу Пяярви — 25, до Маявалахти — 40, до Хейняярви — 20, до Елетъярви — 80. Меж­ду Коутала и Оуланкансуу расположена самая большая сопка — Нуоруйнен. Неподалеку от Оуланкансуу находят­ся Кивакка и целый ряд других сопок. В окрестностях Пяярви вообще много возвышенностей. Даже один из ост­ровов — Лупшинки — возвышенность, поэтому лес на нем почти полностью вырублен и выжжен под пашни. Жители деревень, расположенных на южном берегу озера, называ­ют лопарями всех, проживающих на северном берегу, хотя там обитают точно такие же финны, как они сами. Исклю­чение, пожалуй, составляют две деревни — Рува и Тумча, расположенные чуть севернее Пяярви и являющиеся к то­му же самыми северными финскими поселениями в Рос­сии. Население этих деревень почти не занимается земле­делием, а живет за счет оленеводства. За этими деревня­ми начинается Коталаппи [125] , но это не значит, что здесь живут одни лопари в своих вежах. [...]

Елетъярви, 29 января 1837 г.

Танцы называются кисат, кисасет, они самые разные, их много и танцуют их везде. «Ночные» посиделки [126] (yokesrat) обычно заканчиваются танцами. Кроме того, молодежь почти каждое воскресенье между постами соби­рается на игры. Но главная забота в том, чтобы найти помещение для игр (кисапиртти), ведь игры считаются греховным занятием, и поэтому старые люди, от которых зависит, разрешить или нет играть в избе, не охотно со­глашаются на это. Но вот изба найдена. Все парни и де­вушки становятся в круг, независимо от того, есть ли у каждого пара или нет. Один из играющих берет рука­вицу и кидает ею в кого-нибудь — парень в девушку или наоборот. Тогда тот, в кого попали рукавицей, бежит за бросившим ее по кругу. Бегут то в одну, то в другую сто­рону, как вздумается, делают крутой поворот и т. д. Глав­ное, чтобы догоняющий не смог попасть рукавицей. Но когда это случается, игрок, в которого попали, становится обратно в круг, а догонявший бросает рукавицей в друго­го и тот, в свою очередь, бежит за ним вдогонку. Эта игра называется «рукавички» (кинтахисет), и чаще всего начи­нают именно с нее.