Чтение онлайн

Если во время путешествия меня утомляло пребывание в карете, то слуга, ехавший верхом, пристегивал мой ящик к поясу и ставил на подушку перед собой. Так я мог из окон осматривать окрестности. В ящике у меня имелась походная постель — гамак, подвешенный к потолку, два стула и стол, привинченные к полу. Дорожная тряска не причиняла особенного беспокойства человеку, привыкшему к морской качке.

Каждый раз, когда у меня возникало желание прогуляться по городу, я забирался в свой дорожный сундучок, Глюмдальклич садилась в открытые носилки и ставила его себе на колени. Четверо носильщиков и два камер-лакея сопровождали нас. Горожане, наслышанные обо мне, тут же высыпали на улицы. Иногда моя нянюшка приказывала носильщикам остановиться, отодвигала занавеску, сажала меня на руку и показывала толпе.

Мне давно хотелось посетить главный городской храм и особенно — примыкавшую к нему башню, которая считалась самой высокой в королевстве. И вот однажды Глюмдальклич поднялась со мной туда, однако, сознаюсь, я был разочарован. От основания до вершины башни было не больше трех тысяч футов. Принимая же во внимание разницу в росте европейца и здешнего жителя, такая высота не показалась мне поразительной. Я не собираюсь умалять достоинства и таланты людей, которым многим обязан, и рад подтвердить, что относительно небольшая высота башни вполне компенсируется ее прочностью и исключительной красотой. Стены ее, толщиной почти в сто футов, сложены из тесаного камня; каждый из камней в объеме равен сорока кубическим футам. Стены в нишах украшены высеченными из мрамора статуями богов и королей. Я нашел в куче мусора отбитый мраморный мизинец неизвестного мне божества и измерил его. Длина находки составила четыре фута и один дюйм. Я подарил мизинец Глюмдальклич, которая, как всякий ребенок ее возраста, любила забавляться безделушками.

Здание королевской кухни восхитило меня как снаружи, так и изнутри. Главная печь была чуть меньше купола собора Святого Павла, который я специально измерил после возвращения в Англию. Я не подсчитывал размеры вертелов, чудовищных горшков и котлов, жаровень, кастрюль, ножей и прочей кухонной утвари, чтобы меня, как любого путешественника, не обвинили в преувеличении.

Его величество редко держал в своих конюшнях более шестисот лошадей, каждая была ростом от пятидесяти четырех до шестидесяти футов. Во время торжественных выездов короля сопровождала гвардия числом около пятисот всадников. Это, конечно, впечатляющее и блистательное зрелище. Однако так мне казалось только до тех пор, пока я не увидел всю королевскую армию, выстроенную в боевом порядке.

Глава 5

Мою жизнь во дворце можно было бы считать вполне счастливой, если бы мой рост не становился причиной многих смешных и досадных приключений. Как я уже говорил, Глюмдальклич часто выносила меня в дворцовый сад в дорожном ящике. Иногда девочка держала меня на руках, но чаще всего опускала на землю, чтобы я мог немного пройтись. Помню, как однажды, когда карлик еще вертелся при дворе, он увязался за нами. Девочка поставила меня на землю близ того места, где росли карликовые яблони. Я не смог удержаться, чтобы не пошутить по поводу сходства между карликом и этими деревьями. Он злобно усмехнулся и, дождавшись момента, когда я очутился под одной из яблонь, начал трясти дерево. Яблоки — каждое с бристольскую бочку — рухнули вниз с оглушительным грохотом, а одно из них ударило меня в спину, сбив с ног. Я едва остался цел, но все-таки попросил королеву простить коротышку, тем более что сам подтолкнул его к неблаговидному поступку.

В другой раз Глюмдальклич ненадолго оставила меня одного на садовой лужайке — ее как раз отвлекла воспитательница. Внезапно набежала туча, пошел град, и сильный ветер опрокинул меня на землю. Градины величиною с теннисный мяч обрушились на меня с такой силой, что, пытаясь спастись, я пополз на четвереньках и спрятался на грядке с тмином. Я был так избит, что провел в постели дней десять.

В том же саду со мной случилось другое, гораздо более опасное приключение. Однажды Глюмдальклич, поддавшись на мои уговоры, оставила меня в одиночестве, вынув из ящика, и ненадолго ушла. Оба мы полагали, что я нахожусь в безопасном месте. Но как только я присел на траву, чтобы предаться меланхолическим воспоминаниям, как ко мне внезапно бросилась лохматая болонка дворцового садовника, схватила за шиворот и понесла к хозяину. Глюмдальклич была далеко и не могла слышать моих криков. Наконец пес, очень гордый собой, положил меня перед садовником. Бедный старик от испуга лишился дара речи, но затем трясущимися руками поднял меня, допытываясь, все ли со мной в порядке. Я ответил, что цел и невредим, а его пес так хорошо воспитан, что не поранил меня и даже не измял моего платья. Глюмдальклич была ужасно огорчена и напугана этим происшествием. Мы решили держать все в тайне, однако с тех пор моя нянюшка не спускала с меня глаз.

Это меня не устраивало — иногда мне отчаянно хотелось побыть в одиночестве. Поэтому я начал хитрить. Однажды я сказал Глюмдальклич, что хотел бы взглянуть на редкий цветок, и свернул с дорожки. Над садом парил коршун, и мое движение тут же его привлекло. Он ринулся на меня и наверняка унес бы в когтях, если бы я не отбился от птицы толстой палкой. В другой раз меня угораздило провалиться по шею в кротовую нору. Я едва выбрался оттуда, и мне пришлось сочинить какую-то нелепую историю, чтобы объяснить, почему мой костюм так перепачкан. Случались и по-настоящему досадные происшествия: однажды, прогуливаясь вместе с девочкой, я так задумался, что споткнулся о раковину улитки, упал и вывихнул ногу.

Трудно сказать, чего было больше в моих одиноких прогулках по саду — удовольствия или унижений. Даже крошечные птенцы не испытывали страха при моем появлении, а взрослые птицы просто не обращали на меня внимания. Никогда не забуду, как один наглый дрозд вырвал у меня из рук кусок пирога. Когда я пытался поймать какую-нибудь пташку, она оборачивалась, норовила клюнуть меня в голову, а затем как ни в чем не бывало продолжала заниматься своими делами. Стыдно вспоминать один случай, но тут уж ничего не попишешь. Обозлившись на то, что даже птицам я кажусь никчемной козявкой, однажды я бесшумно подкрался к коноплянке и запустил в нее толстой дубинкой. Удар был метким, и птица свалилась замертво. Я схватил ее за шею и потащил за собой, чтобы похвастаться добычей перед Глюмдальклич. Однако мой триумф длился недолго. Оглушенная птица пришла в себя и начала отчаянно биться у меня в руках. Она наносила удары крыльями и клювом с такой силой, что мне пришлось бы выпустить ее, если бы не подоспевший слуга. В тот день по распоряжению королевы к обеду мне подали зажаренную коноплянку. Она оказалась крупнее нашего лебедя, но совершенно несъедобной.

Я не любил бывать в гостях у придворных дам, предпочитая общество ее величества. Фрейлины обходились со мной бесцеремонно, как с куклой: ощупывали, раздевали и одевали, целовали. От запаха их духов я едва не падал в обморок, а от фривольных замечаний меня коробило. В конце концов я упросил Глюмдальклич больше не носить меня в покои этих леди.

Королева же всегда была приветлива со мной и очень заботлива. Она постоянно спрашивала, не тоскую ли я по родине, и старалась, пользуясь любым удобным случаем, развлечь меня. Однажды, заметив, что я грустен, она спросила, умею ли я управлять парусом, хорошо ли гребу веслами и будут ли подобные упражнения полезны для моего здоровья. Я отвечал, что хоть и служил корабельным врачом, в трудные минуты мне не раз приходилось исполнять обязанности простого матроса. После чего поинтересовался: зачем ее величеству понадобилось это знать, если даже самая маленькая лодчонка в здешних краях не меньше английского военного корабля. Королева предложила дворцовому столяру смастерить по моим чертежам крохотную шлюпку. Дней через десять лодка была готова и оснащена всем необходимым. Суденышко вышло очень красивым, и королева пришла в такой восторг, что тут же побежала показать игрушку королю.

В огромную лохань напустили воды, а меня усадили в шлюпку, чтобы я продемонстрировал свои таланты. Увы, из этого ничего не вышло, так как в тесной посудине негде было развернуться. Тогда королева распорядилась выточить из прочного дерева корыто в триста футов длиной, пятьдесят шириной и восемь глубиной. Чтобы не было течи, корыто хорошенько просмолили, затем поставили у стены в одном из покоев дворца и наполнили доверху чистой водой.

В этом водоеме я частенько занимался греблей. Затея ее величества пришлась мне по душе, а уж какое удовольствие мои упражнения доставляли придворным, и говорить не приходится! Иногда я ставил парус, а фрейлины своими веерами поднимали ветер. После этих забав Глюмдальклич уносила лодку и вешала ее на гвоздь для просушки.

В моей вполне сносной жизни происходили разные события — иногда забавные, а подчас и опасные. Одно из них едва не стоило мне жизни. Как-то раз паж спустил мою лодку на воду, а одна из горничных услужливо подняла меня, чтобы посадить на суденышко. Я проскользнул у нее между пальцами и непременно бы расшибся, упав с высоты сорока футов, если бы не зацепился штанами за булавку в корсаже перепугавшейся насмерть женщины. Так я и висел вниз головой, пока на ее крик не прибежала Глюмдальклич.

В другой раз слуга, в обязанности которого входило каждые три дня наполнять корыто свежей водой, не заметил, как туда угодила громадная лягушка. Что тут началось! Вынырнув, эта тварь прыгнула в мою лодку и едва не потопила ее. Затем лягушка начала метаться как безумная, обдавая меня потоками воды и смердящей слизью, будто задалась целью окончательно меня извести. Более отвратительного, безобразного существа я не встречал. Тем не менее я с ней справился — парочки точных ударов веслом хватило, чтобы изгнать лягушку из корыта. Но и плаванью моему пришел конец. Я промок до нитки и был чрезвычайно расстроен.