Чтение онлайн

Целью сего путешествия было посетить большую пещеру близ Сан-Матео, о которой до сего времени еще не доходило до нас сведений. Она лежит в нескольких часах поверх деревни Балете, в одной из прелестнейших стран в свете. Посещение сей пещеры было соединено с большими трудностями, не только по причине переправы через реку Сан-Матео, которая там с ужасным ревом низвергается по утесам, но и потому, что индейцы противопоставляли нам всевозможные препятствия, чтобы удержать нас от исполнения нашего предприятия: они говорили, что если нам и удастся переправиться через реку, то мы найдем в пещере больших змей и злых чародеев, что вся пещера наполнена водою и проч. Но все сии представления никак не подействовали. Двенадцать индейцев взялись перевезти нас со всею свитою и поклажею через реку. Они принадлежали к племени октасов (вероятно, аэта. — В. М.), которые живут на горах, пользуясь совершенною независимостью. Они весьма крепкого сложения, ходят почти нагие и на перевязи носят на спине большой нож (cuchillo). Между тем как мои люди приготовляли кушанье и варили рис, заступающий здесь место хлеба, индейцы, срубив несколько бамбуковых стволов, построили плот длиною около 30 футов, на котором мы и совершили переправу. Индейцы бросались в быстрые волны, чтобы вести веревки (сплетенные из разных стелющихся растений) от одного утеса к другому. Счастливо перебравшись на другую сторону, мы взлезли на крутые, покрытые разновидными растениями пригорки, и достигли отверстия пещеры.

Пещера Сан-Матео принадлежит, может быть, к величайшим в свете. Она находится в известковом утесе и внутри, подобно всем пещерам сего рода, покрыта капельниками (сталактитами. — В. М.). Миллионы летучих мышей (из рода phylostoma) были встревожены нашим приходом, и многие при сем случае лишились жизни. И подлинно, шествие наше уподоблялось как бы адской процессии. Нагие индейцы несли перед нами большие пучки сухого бамбукового тростинка, служившие нам вместо факелов. Более двух часов шли мы по сей обширной пещере, как вдруг, к величайшему моему сожалению, остановлены были небольшою рекою, образующею красивый водопад. Шум его падения уже издалека поразил нас и придавал еще более ужаса в сем глухом месте. Между тем как извне температура воздуха была 25°, вода в сей подземной речке имела только 19°, и сия температура вместе с увеличивающеюся глубиною ручья заставила нас, после тщетной попытки, возвратиться из пещеры.

Я не сомневаюсь, что в ней находятся остатки допотопных животных, хотя я и не нашел их в намывных слоях извести. Полая вода в сие время года препятствовала предпринять здесь разрывания. Впрочем, пещера лежит около 600 футов над поверхностью моря.

Спустя несколько дней по возвращении моем в Манилу я предпринял путешествие к большой лагуне (озеру. — Оз. Бай. — В. М.). Дорога туда также идет по реке Пазиг до деревни сего имени; далее же, до самой лагуны река состоит из нескольких ручьев, взаимно соединяющихся и образующих как бы естественный канал для стока воды из лагуны в реку де Сан-Матео, которая от места соединения принимает наименование Рио-Пазиг. Богатые селения поблизости сих вод много занимаются разведением уток. Жители кормят их маленькими улитками и речным илом. По прошествии двух или трех лет откормленные таким образом утки дают по яйцу в день.

Благосостояние и довольство жителей, богатство прозябения (см. прим. на стр. 66) и красота самой природы делали нам местопребывание в сей стране одним из самых приятнейших. Особенно не изгладятся из моей памяти те дни, которые я провел в поместье Гати-Гати, где мы были приняты с величайшею ласкою одним французом, женатым на испанской маркизе. В середине большой лагуны лежит вулканический остров Талин (Тааль. — В. М.), столь изобильно покрытый прозябением, что мы в немногих только местах могли пристать к оному. Плывя близ самого берега, мы заметили много дичи, а особенно так называемых летучих собак (Pteropus javanicus Lesch. P. edulis Esch.). Мы встретили их на небольшом острове, неподалеку от Талина. Они висели на ветвях дерев, заслоняя самые листья. После нескольких выстрелов они поднялись с ужасным воем и окружили нашу лодку; но через несколько времени обратили полет свой к другому ближнему острову. Стая, которую мы принудили к бегству, состояла, может быть, из 10 000 штук. Птицы сии не только гнусного вида, но и самый крик их противен, и вред, который они причиняют жителям, неисчислим. Уже издалека они чуют созревшие плоды и, нахлынув на них ночью, все поедают. И здесь, как и везде, где природа расточительна в своих дарах, летучие мыши, обезьяны, ящерицы, муравьи и саранча часто в одни сутки истребляют то, что могло бы целые месяцы служить множеству людей пропитанием. Однажды, возвращаясь из гор, мы видели здесь несметные, затмевавшие солнце стаи саранчи. Несколько тысяч из них налетели на сахарную плантацию, через которую нам надлежало пройти, и нам невозможно было продолжать путь свой, пока мы не привели в движение сих неизвестных гостей. Большие озера в окрестности весьма изобилуют земноводными и разными водяными чудовищами. В лагуне водится настоящий кайман (род крокодила) в 24 фута длиною. Самка его имеет 25 футов длины. Одно животное, убитое во время моего пребывания в Луконии, имело в желудке своем до 175 фунтов и 4 лошадиные ноги. Голова его весила 240 фунтов. Здесь водится также прекрасный трионикс (testudo ferox?) от 60—80 фунтов весом и даже огромная, еще неописанная, пила-рыба. Удавы встречаются довольно часто, и я сам имел змею сего рода в 22 фута длины.

Число подданных испанского правительства на всех Филиппинских островах простирается ныне до 2 400 000 человек. Собираемый с них королевскою казною в Мадриде доход едва составляет 90 000 пиастров. Но торговля островов с каждым днем распространяется. Ежегодно приходят в манильскую гавань от 60 до 70 больших судов, и 630 малых судов занимаются внутреннею торговлею. Сахару вывозится уже несколько лет сряду более чем на 120 000 — 130 000 пикосов, или более 17 1/2 миллиона фунтов. Индиго, не отличной доброты, отпускается до 1 300 000 фунтов, цигарок — 4500 ароб (по 25 фунтов каждая); а рому 19 000 галлонов. В 1818 году из Манилы вывозили только 14 450 пикосов сахару. Регулярные войска на филиппинских островах состоят ныне из 7000 человек, из коих едва ли 400 человек европейских войск. 16 октября мы, оставив манильскую гавань, опять поплыли в Китай».

Сравнив сей отрывок о Филиппинских островах с изложенным в последних главах сего творения, читатели удостоверятся в справедливости замечаний автора.

В дополнение к описанию китайских войск, находящемуся на странице 253 (сноска 18), можно еще прибавить следующее, которое недавно сообщено было публике в «Северной пчеле» почтенным соотечественником нашим г. Леонтьевским, долгое время жившим в Пекине. Надобно заметить, что китайцы отечество свое называют Дайцин.

«Ежегодно бывает большой смотр 24 дружинам, расположенным в Цзин-чене (дайцинской столице, которую еще доныне неправильно называют Пекином), и производится на поле Янь-шень-ва на северо-востоке, в шести русских верстах от упомянутого города.

День смотра назначается самим гуандием (государем), обыкновенно в первых числах ноября. Поле Янь-шень-ва очень пространно. Оно защищено с севера цепью высоких гор, простирающихся от запада к востоку, и бывает засеяно хлебом, который ко времени смотра войск весь бывает убран. На сей смотр назначаются поочередно те воины дружин, которые в предыдущем году не были на оном. О назначении гуандием сего смотра в третий день ноября я узнал от албазинца, числящегося в маньчжурской дружине желтого знамени с красною каймою, Эргэчуня. Он, как крестник мой и переписывавший нужные для меня бумаги на китайском и маньчжурском языках, жил при мне в Российском посольском подворье. Мы условились ехать на место смотра войск ночью. Кому не покажется любопытным видеть дайцинское войско, только однажды в году собираемое в столь великом количестве! Я воображал, что глазам моим представится устройство, порядок, точность и красота движений сих войск, хотя не в таком совершенстве, в каком я привык видеть оные у нас на святой Руси; но все-таки думал увидеть по крайней мере некоторую азиатскую пышность в вооружении и одежде собранных на поле ратников. С такими мыслями, а еще более с намерением посмотреть то, что редкие из европейцев могут видеть, и слабым рассказом передать своим соотечественникам, я приготовился ехать и, выпросив на сие позволение от начальника миссии, нанял через слугу извозчика и сказал нашему дворнику, чтоб он отворил ночью ворота. В полночь извозчик въехал в подворье и дожидался нас, пока мы напились чаю и оделись. В 2 часа пополуночи мы выехали и при лунном свете шагом тащились по замерзшей грязи в улицах, никого совершенно не встречая. Одни только будочники (кань-узе-ди), сидя в своих лачужках при слабом свете ночников, постукивали палками в долбишки. Слыша стук повозки, по бугоркам замерзшей земли переваливающейся с боку на бок, они полагали, что едет какой-либо чиновник, и потому стучали чаще и больше, показывая тем, что они бодрствуют. Некоторые из них при проезде нашем мимо их окликивали нас: шуй (кто?). Но обыкновенно на сие ответа никто не дает. Вдоль стены, окружающей дворцовый кремль, мы доехали шагом до улицы Ань-дин-мын-дацзе, названной по имени городских ворот Ань-Дин (мира), к которым она ведет прямо. На сей широкой улице мы увидели воинов, поодиночке идущих, и чиновников, едущих в одноколках (че) к месту смотра. Некоторые из ратников несли в руках луки и стрелы; другие имели на плечах весьма малые ружья; а третьи, вероятно, лишь для счета, шли с пустыми руками. У городских ворот Ань-дин составляющие стражу, с бумажными фонарями в руках и с таковыми же на больших треножках, осматривали выходящих и выезжающих через одну отворенную половину ворот, между тем как другая была затворена. В ночное время люди, служащие могут выезжать из города в таком случае, когда имеется в виду приказание о безостановочном их пропуске, но в сие время никого, ни под каким видом не впускают в оный; и наоборот, впускают лишь одних служащих в город, в случае если будет приказано, и уже в то время никого, ни под каким предлогом не выпускают из оного. Так и в сию ночь внутри города при внутренних и вне стены городской при внешних воротах (находящихся в стене, образующей полукружие перед главными воротами, и обращенных на запад) несколько стражей внимательно замечали выходивших и выезжавших и даже, подобно досмотрщикам, заглядывали в повозки. От сих ворот по тесным улицам мы доехали до места Янь-шень-ва. В открытом поле, от востока к западу, представился нам ряд больших фонарей с наклеенными на них из красной бумаги китайскими надписями, означающими названия тех дружин, коих воины должны были собираться на сем месте. Фонари сии висели на длинных шестах, воткнутых перед каждою дружиною, начиная от востока, с дружины красного знамени. Воины, столпившиеся около сих фонарей, казалось, собирались и становились по своим местам. Повозка наша остановилась на западной стороне насыпного из земли кургана, на котором стояла большая, синею китайкою покрытая палатка, обращенная на север. На западной и восточной сторонах сей палатки висели на высоких шестах большие бумажные фонари, освещавшие курган. На восточной, западной и южной сторонах, при подошве кургана, поставлены были также покрытые синею китайкою палатки для военачальников (Ду-тун и Фу-ду-тун-ов). Около сих палаток толпились чиновники, воины, продавцы с хлебцами, печеными в подвижных висячих печках (глао-бин), кашицею (цзинми-чжеу) из сарацинского пшена, растущего близ Пекина, хлебцами (мянь-тоу), варенными на железной решетке на парах (китайские пельмени. — В. М.); тут же некоторые земледельцы, с корзинами в одной руке и граблями в другой, ходили и подбирали конский помет. От кургана мы повернули к воинам и, перешед шагов сто, приблизились к орудиям.

Любопытно было для меня посмотреть на сии орудия, которых ныне во всем дайцинском государстве никто не умеет отливать, и дайцинская артиллерия, если только можно ее удостоить сим пышным названием, пользуется лишь орудиями, отнятыми у голландцев в Малой Бухарии, или теми, которые отлиты были на заводах под руководством католических веропроповедников за сто и более лет до настоящего времени. Подошед к сим орудиям, я увидел, что они лежат на деревянных четырехколесных станках и привязаны к ним узловатыми веревками. Это меня удивило; перехожу к другим орудиям и вижу еще более: самые станки связаны такими же веревками, а чугунные и медные пушки, от одного до полутора аршина длиною, обращены были к кургану. Три таковые орудия приготовлены были к пальбе, а другие, по сторонам их находящиеся, были скрыты под покрышками, сделанными из циновок, с намерением ли не обнаружить их достоинства или чтобы сырость воздуха не повредила их, представляю судить о том другим, а я не осмелился более осматривать пушек, дабы не возбудить подозрения в окружающих сии орудия ратниках, которые могли бы от сего узнать, что я любопытный иноземец. Тут же лежали большие литавры, носимые четырьмя человеками на шестах, крестообразно расположенных. Воины начали уже становиться в ряды, за которыми в недальнем расстоянии находились палатки из синей китайки для военачальников. Окинув все сие взглядом, я отправился к моей повозке и ожидал прибытия на курган тех особ, которые будут осматривать войско. На востоке небо начало уже бледнеть; луна потеряла свой блеск и, склонясь к западу, потускла. Фонари у рядов все были спущены и погашены. Наконец, назначенные гуандием для осмотра войск, в носилках, прибыли и вошли в палатку, стоящую на кургане. Главный из сих сановников приказал спустить фонари, висевшие по сторонам. Воины уже стояли в направлении от востока к западу в три очень длинных ряда. Странный звук буреней, у кургана произведенный, повторен был в оных. После сего из трех против кургана стоявших пушек сделаны три выстрела, один за другим. Постараюсь удовлетворить любопытство читателей рассказом странным и занимательным для воина. Признаюсь, я не был при сих пушках, когда из них стреляли, но слышал от тамошних пушкарей, что когда хотят выстрелить из пушки, то кладут в дуло так называемый да-яо, или порох, составленный из большой части угля, смешанного с малыми частями селитры и серы, и грубо обработанный, и на затравку сыплют хороший порох, с большею частию селитры составленный. Когда же от прикосновения из сученой бумаги свитого фитиля к затравке огонь проникает в пушку, в то время да-яо начинает шипеть, а пушка двигаться взад и вперед, и спустя минуту и более после сего огонь вылетает из пушки. Вероятно, и тут то же происходило, но за отдалением я заметил только, что пушки возвышены были под углом 20 и более градусов, как то казалось по огню и дыму, показавшимся после выстрелов. За пушечною пальбою последовала ружейная, но стреляли не все ратники, а лишь один двадцатый, начиная от средины рядов к концам оных; каждый ряд стрелял по очереди; причем оные подвигались вперед при беспорядочном ударении в вышеупомянутые большие литавры. Такая ружейная пальба повторялась до шести раз. Когда же ряды дошли до предназначенного места, тогда все воины подняли общий крик, повторенный раз до пяти. После сего ряды начали отступать, также при беспорядочном бое литавр, производя по-прежнему ружейную пальбу, а возвратясь на прежнее свое место, все производили беспорядочный беглый огонь, причем задние ряды держали ружья кверху под углом 60 или 70 градусов, дабы выстрелами не нанести вреда товарищам, стоящим впереди, и чтобы да-яо не высыпался из дул ружейных, ибо дайцины не знают, что значит прибивать заряд, и даже не имеют в употреблении шомполов. Таким образом сия часть пехоты, состоящая из 20 000 воинов, кончила свои действия. Между тем конница, чиновники и простые воины стояли по правую и левую стороны кургана у главных знамен, расположенных в виде небольших дуг. Конница сия, по данному буренями (улиткообразными раковинами. — В. М.) знаку, переехала на противоположные стороны в совершенном беспорядке: всадники, имевшие быстрых коней, опережали тех, кои, сидя на клячах, едва тащились. Сим бегом заключен был смотр. Сановники, делавшие смотр, отправились домой, а вслед за ними начали расходиться военачальники, чиновники и ратники в совершенном беспорядке. Воины, имеющие ружья, одеты были в голубые китайчатые полушубки, отороченные белою китайкою, и одежда сия отличала стрелков от прочих воинов, не действовавших на смотре, но стоявших в рядах только для счета.

Под названием ружья должно представить себе железное в аршин дуло, толстое и от неупотребления и небрежения почерневшее, прикрепленное к деревянной ложе, без шомпола и курка. Последний заменяется загнутым, раздвоенным железным прутом, в который вкладывается бумажный населитренный фитиль. Сим фитилем запаляется порох на полке, совершенно открытой.

Вот каков был главный смотр дайцинских войск. Я описал его в том самом виде, в каком оный представился мне на поле Янь-шень-ва, совершенно без всяких прикрас».

Просвещенные читатели мои, без сомнения, с любопытством взглянут на письмо короля Сандвичевых островов Рио-рио, сына короля Тамеамехи, писаннное на французском языке секретарем его г. Ривом к блаженной памяти императору Александру I в 1820 году. Хотя секретарь Его сандвического величества и называет себя французом, но слог и орфография письма сего обличают его в противном, и, судя по фамилии его Rives, можно почесть его за англичанина, долгое время жившего в колониях французских.

Я счел нужным напечатать как подлинное письмо короля Рио-рио на французском языке без всякой перемены, кроме исправления некоторых грубых грамматических ошибок, так и близкий перевод оного.

Перевод письма короля Рио-рио к императору Всероссийскому

25 марта 1820 г.

Его Императорскому Величеству ИМПЕРАТОРУ ВСЕРОССИЙСКОМУ.

Государь!

Слыша, что Ваше Величество были всегда весьма добрым и очень великодушным Монархом, я полагаю, что Вы никогда не дозволите подданным Вашим делать зло кому-либо безнаказанно.