Чтение онлайн

Во время моего прибытия к островам сим король имел большие несогласия с непокорными вассалами своими, т. е. с теми из удельных князей, кои считали себя только в весьма малой зависимости от короля. Спор их происходил, во-первых, о религии: истребив недавно идолов и отрекшись от идолопоклонства, они пребывали в нерешимости, какую веру принять; и во-вторых, о власти, какую имеет король над удельными князьями. Король спрашивал мнения моего о сих спорных пунктах, и я объявил ему, что народ без религии не лучше собак, и советовал ему без замедления сделать выбор: ибо безнравственность и порочная жизнь, к коей уже привыкают его подданные со времени уничтожения идолослужения, укоренятся и соделают их развратными, следовательно, будет весьма затруднительно ими управлять.

Он задумался и казался в глубоком размышлении, и потом вдруг воскликнул: «Все, что вы сказали, совершенно справедливо, и я уже заметил великую перемену в подданных моих, равно и князья-вассалы мои сделались весьма непокорными. Я думаю, что мне придется или послать, или самому поехать просить помощи у друга моего, короля английского. Теперь же нужна мне ваша помощь: я намерен созвать совет князей и, разумеется, приглашу в оный и тех из них, кои управляют областями, мне преданными; надеюсь, что вы с своей стороны не откажетесь объяснить тем из них, кои желают независимо от меня обладать некоторыми островами, сколь несправедливо и достойно порицания их поведение. Скажете ли вы им, что они худо поступают?» — «Без сомнения, скажу, — отвечал я, — тем более, что я недавно узнал, что один из них, по прозвищу Питт (Краймаку), ваш первый министр, человек с большим умом, управляет ими, и если он пойдет против вас, то плохо будет; но не беспокойтесь, государь, я от приятеля своего все узнал и постараюсь обратить замыслы их в ничто, настращав их». Он, казалось, был в восхищении и тогда же приказал созвать совет в известный день, дав довольно времени преданным ему вассалам прибыть из отдаленных провинций.

Между тем я услышал, что Питт пришел в крайнее беспокойство, узнав о моих продолжительных с королем совещаниях, и начал употреблять все старания, чтоб уверить меня в преданности своей к королю. Вероятно, он и был предан королю, но, видя, что многие могущественные удельные князья недовольны правительством и ни один из друзей короля не старается восстановить колеблющейся его власти, он, как хитрый политик, доколь не узнает, чья сторона одолеет, придерживался сильнейшей. Как бы то ни было, я решился начать атаку с него, как первого вельможи и человека, одаренного умом и имеющего великое влияние, смелым объяснением ему перед всем советом, дабы тем устрашить и прочих вельмож. Составив план сей, король приказал изготовить место для их принятия и доставил мне хорошего и смелого толмача, который знал по-английски и не страшился объяснять им мои мысли. В назначенный день, прибыв на сборное место, я нашел многочисленное собрание начальников; многих из них я никогда прежде не видел, и король тотчас меня им представил. Все главные вассалы здесь находились, исключая двух: один не мог присутствовать по дряхлости, а другой, брат старой королевы, чувствуя себя более других виновным, извинился под предлогом, что необходимое дело отозвало его на один малый остров, куда он накануне собрания и отправился. Король открыл заседание краткою, но сильною речью, в коей объявил им, что решился поддержать во что бы ни стало королевскую власть свою, переданную ему по наследству отцом его, и что он уверен, что все европейские державы будут ему в том споспешествовать. «Вот! — прибавил он, указывая на меня. — Генеральный консул величайшего и могущественнейшего императора, послушайте, что он скажет о сем предмете!» После сего, обращаясь ко мне, просил меня сказать им мои мысли. Тогда я через переводчика спросил их, есть ли между ними хоть один удельный князь, осмеливающийся не признавать короля или не считать себя подданным его. Всеобщий ответ был, что нет ни одного. Тогда, обратясь к Краймаку, я сказал: «Однако ж вы осмелились соединиться с честолюбивыми злоумышленниками, чтоб отторгнуть некоторые острова и объявить себя независимыми; я знаю, что в сем случае вы последовали советам некоторых поселившихся между вами европейских вероотступников, коих единственная цель состоит в том, чтоб, пользуясь междоусобием, учредить систему морских разбоев и тем расстроить и уничтожить вашу богатую торговлю, но план сей никогда не удастся: ибо все производящие в морях сих торговлю европейские державы вооружатся против сего и флотами своими уничтожат вас. Посему живите лучше в мире с европейскими государствами, кои могущественны и коих корабли ежегодно посещают ваши острова, снабжая вас всем нужным; почти все они признают короля вашего и посему дадут ему руку помощи. Следовательно, если вы здесь публично не объявите, что не имеете намерения восставать против его власти, я донесу об вас правительству моему как о бунтовщиках, и уверен, что и все другие, находящиеся здесь верные иностранные подданные последуют моему примеру».

Когда слова мои были передаваемы толмачом совету, черты лица Краймаку непрестанно изменялись, но едва успел я кончить, как он начал уверять меня, что все слышанное мною о нем не имеет ни малейшего основания и что он считает величайшим счастьем, что был верным другом и министром предшествовавшего государя, и равно гордится названием вернейшего подданного сына его, настоящего короля, и в доказательство того бросился перед ним ниц, воскликнув: «Я признаю короля Рио-рио полным государем, от подошвы ног до волос главы его, а себя его подданным! И пусть те, кои думают иначе, не следуют моему примеру!» Однако ж ни один не осмелился, какие бы чувства ни обуревали его в то время, и все до последнего пали ниц, изъявляя верноподданническую любовь к Рио-рио, сыну короля Тамеамехи.

При сем глаза короля блистали радостью, а народ, окружавший ставку, в коей мы находились, громко по-своему изъявлял удовольствие.

Сей удачный оборот совершенно уничтожил заговор князей и вельмож, и, когда мы остались одни, король со слезами на глазах благодарил меня за дружескую помощь мою и потом, позвав секретаря своего, родом француза, сказал ему: «Напиши великому императору Александру письмо от меня по-французски и проси его покровительства моим владениям». Действительно, я имел счастье письмо сие представить через начальство мое государю императору. Читатели найдут письмо сие в конце сей части.

Я вполне уверен, если бы тогда Российско-Американская компания рассудила послать людей для основания поселения на островах сих вместе с священником греческого исповедания, они бы приобрели совершенное влияние над народом и королем и имели бы в своих руках всю торговлю страны сей.

Жители Сандвичевых островов добры, тихи и гостеприимны. Во время моего там пребывания в 1820 году жители платили оброк господам и подати правительству произведениями земли, по-видимому, весьма охотно. Но с тех пор они приняли к себе миссионеров разных сект, коих различные догматы произвели великие беспокойства между невинными жителями. Король с королевою, отправясь в Англию, умерли там, и кормило правления досталось их малолетнему сыну, от коего большая часть царства отторгнулась честолюбивыми происками миссионеров. Фанатики сии заставляли бедных жителей истреблять друг друга и произвели более вреда, нежели самое идолопоклонство. Читатель легко постигнет, сколь должен был казаться для бедных, необразованных сандвичан затруднительным выбор, когда три или четыре миссионера различных сект старались объяснить простому и неученому уму их мелочные различия догматов их веры: и в то время, когда один указывал ему стезю в небо, другой уверял его, что путь сей ведет прямо к вечному проклятию, а что его дорога есть единственная истинная ко спасению. Малоученый европеец затруднился бы решить столь запутанный вопрос, что же должен был делать дикий человек, не имеющий и понятия о метафизических различиях, коими занимаются сии религиозные софисты? Я не намерен оспаривать, что они сделали некоторую пользу, но полагаю, что если положить в другую чашу весов зло, ими причиненное, то скоро перетянуло бы сие последнее.

Без сомнения, молиться Богу в известные часы, церковью назначенные, весьма нужно и полезно и есть непременный долг всякого истинного христианина; но миссионеры обратили сих бедных жителей в рабов изуверства своего, заставляя их проводить столько часов ежедневно в так называемых молитвах и чтении книг религиозных, что им не оставалось вовсе времени на работы, так что, наконец, система сия им до того опротивела, что они явно восстали против сих неблагоразумных пастырей [81] .

Климат Сандвичевых островов есть, может быть, самый умеренный и здоровый из всех мест Южного (Тихого. — В. М.) океана; почва столь плодородна, что три жатвы маиса, или кукурузы, бывает в один год. Сахарный тростник достигает там невероятной величины; все плоды и растения тропические, равно и все европейские достигают возможного совершенства. Там нет ядовитых животных или насекомых, нет даже комаров и москитов, и даже хищных зверей. Мухи и блохи суть единственные неприятные насекомые, и от последних можно совершенно избавиться, живя в домах, возвышенных на 5 и 6 футов над землею. Прекрасная рыба, птицы и дичь в изобилии. Диких свиней множество. Жители предприимчивее и прилежнее прочих обитателей островов Тихого моря (океана. — В. М.) и любят делать дальние морские путешествия, отсего они хорошие матросы. Острова сии по географическому положению своему должны сделаться центральным складочным местом торговли европейской, индийской и китайской с северо-западными берегами Америки, Калифорниею и частью Южной Америки, равно с Алеутскими островами и Камчаткою. Следовательно, место сие весьма важно, и должно надеяться, что жители, будучи от природы склонны к добру, не будут испорчены миссионерами. Поелику я провел там более двух месяцев в то самое время, когда они ни к какой религиозной секте не принадлежали, то, конечно, мог бы заметить худые их качества. Некоторые старики продолжали исполнять обряды прежнего своего идолослужения, говоря, что они считают это необходимым, доколе их не научат чему-либо лучшему. Один из двоюродных братьев короля явно отказывался отречься от идолов, и был убит в сражении с королевскими войсками; с ним погибло много жрецов и приверженцев его. Звали его Киакуранни; он был молодой человек с большими достоинствами, коего король, как он мне сам неоднократно сказывал, чрезвычайно сожалел, потому, говорил король, что он убит за веру отцов своих. Он был храбр и щедр, и если бы ему удалось выиграть время, то почти все жители пристали бы к его стороне.

Оставляя с сожалением Сандвичевы острова, я был уверен, что в непродолжительном времени они образуются и займут почетное место между государствами земного шара, ибо народ, живущий в столь выгодных местах и расположенный от природы к добру, не может не сделаться богатым и счастливым.

Постараюсь сообщить вкратце некоторые сведения о чае, который, будучи не только во всеобщем употреблении в Китае, но, можно сказать, во всем свете, без сомнения, заслуживает внимание всех.

Сведения сии собраны мною от разных лиц, из коих многие ежегодно ездили в провинции, где растение сие обрабатывают. Единообразность сих, от разных лиц полученных, сведений дает мне возможность считать оные довольно верными.

Чаи, известные по коммерции [82] с Европою, в Кантоне бывают четырех разных видов и называются: Бохя [83] , Анкей, Хайсон и Сингло; кроме сего, есть и другие роды, но оные добываются в малом количестве и почти никогда не вывозятся за границу, а употребляются внутри государства и продаются по весьма высоким ценам.

Бохя и Анкей суть два вида, из коих приготовляются все сорта черного чая.

Черные чаи 1-й сорт: Бохя и Анкей-Бохя. Первый из них, собственно называемый Бохя, есть самый простой сорт из сего вида и продается в Кантоне от 12 до 14 таелей за пекуль [84] .

Анкей-Бохя есть низший сорт из вида Анкей, хуже вышеозначенного, и пекуль оного продается от 8 до 10 таелей.

Все чаи с предшествующим именем Анкей всегда хуже тех, кои называются Бохя. Бохя и Анкей суть названия уездов одной провинции.