Чтение онлайн

Мы двигались небольшими переходами, иногда дневали, чтобы лучше обследовать местность. Но, увы! слишком бедна была научная добыча как среди растений, так и среди животных. От самого Лоб-нора до Черчена и далее до гор, словом – почти за весь апрель, мы собрали в свой гербарий только шесть цветущих видов растений, а именно: туграк, два вида тамариска, облепиху, одуванчик (Taraxacum corniculatum) и пузырчатку (Utricularia vulgaris); последняя добыта была со дна небольшого заливного от Черчен-дарьи озерка.

Немногим лучше стояло дело и по части зоологических изысканий. Крупных зверей, кроме хара-сульт, весьма здесь мало, да притом линявшие теперь их шкуры не годились для коллекции; среди же птиц попадались все прежние виды и лишь изредка прокидывались пролетные; [902] пресмыкающихся и земноводных почти не встречалось; насекомых также было очень мало по числу видов. Одно только рыболовство в Черчен-дарье несколько пополнило наш скудный сбор. Между прочими мелкими рыбами пойман нами здесь в небольшом и неглубоком заливе экземпляр тазек-балык длиной в 4 фута [903] и весом в 33 фунта.

На рыболовство мы отправлялись прямо с бивуака в одних рубашках и босыми, дабы легче ходить по вязкому и мягкому, как бархат, глинисто-песчаному грунту речного плеса. Тащить бредень против быстрой воды почти совсем нельзя было; поэтому мы пускали его вниз по течению, едва успевая следовать, иногда бегом, за своей сетью, которую затем поворачивали к отмелому берегу и вытаскивали. Ловить же в более тихих заводнях часто оказывалось невозможным по причине крайне топкого здесь грунта дна. Вместе с рыболовством происходило и купанье, правда, не особенно хорошее в мутной воде Черченской реки, [904] но весьма подходящее при сильных жарах, которые теперь стояли.

Однако, несмотря на то что термометр в тени в 1 час пополудни показывал до +30,8 °C, в более ясные и тихие ночи на 10, 11 и 13 апреля, впрочем уже в последний раз, выпадали морозы от -2 до -2,9 °C. Жаркая погода наплодила гибель комаров и очень много скорпионов. От первых невозможно было уберечься, в особенности при безветрии; от скорпионов же мы плотно закупоривали на ночь свои палатки и обсыпали их снизу землей, чтобы не быть укушенными во время сна, чего ни разу не случилось.

Жителей в пройденной нами до сих пор части среднего течения Черченской реки нет вовсе. Повстречался нам только небольшой караван, направлявшийся в Чархалык. У людей этого каравана, как и ранее у своего проводника, нам пришлось видеть оригинальный способ курения, практикуемый туземцами во время пути. Курильщик берет кусок лёссовой глины и, смочив ее водой, лепит на поверхности почвы небольшой валик около фута длины и от 1 до 2 дюймов высоты. Внутри этого валика посредством тростничины делается горизонтальная трубочка, в одном ее конце на поверхности того же лёссового валика выдавливается небольшое углубление, примерно на щепотку табаку. К противоположному концу горизонтальной трубочки пробивается одинакового диаметра трубочка вертикальная; туда вставляют очинённую тростничинку, служащую чубуком. Высохнув, лёсс твердеет как камень, так что эта машинка довольно прочна. Перед курением напускают через тростничину воды в снаряд, чтобы вымыть его от пыли; притом, по уверению курильщиков, мокрые здесь стенки способствуют улучшению вкуса табачного дыма. Затем воду вновь вытягивают (а если лёсс имеет щели, то она и сама уходит), насыпают в наружное углубление табак и, лежа на земле, курят через тростничину. Подобные курилки служат несколько времени многим путникам на местах остановки караванов.

Верст за 60 не доходя Черчена, изменяется, сначала исподволь, а потом резче, характер как самой Черчен-дарьи, так и ее долины. Последняя снова расширяется, туграковые леса попадаются реже и вскоре совсем исчезают. Остаются лишь густые заросли тамариска, а по излучинам понизившихся берегов реки и по островам, ею здесь образуемым, в изобилии растет облепиха, далее вверх появляются тростниковые болота и довольно сносные пастбища. Плесы Черчен-дарьи становятся вдвое уже, ближе к Черчену совсем пропадают. Тогда и река суживается местами сажен на 15; в русле ее начинает попадаться галька. Словом, выше названного оазиса Черчен-дарья вступает в область своего верхнего течения, большая половина которого принадлежит окрайним тибетским горам. Вместе с изменением к лучшему долины описываемой реки появляются кое-где пастухи со стадами баранов, а в 37 верстах не доходя Черчена лежит небольшая д. Татран. В ней живут восемь семейств, которые занимаются хлебопашеством, частью и скотоводством.

Сделав в Татране дневку, мы затем еще раз ночевали на средине пути до Черчена возле небольшого озерка Балык-куль. В нем много валялось издохшей рыбы, которую черченцы здесь добывают посредством отравы. Сюда же выехали к нам из Черчена несколько туземцев навстречу. В сопровождении этих посланцев пришли мы 14 апреля в самый Черчен, где были встречены местными властями – хакимом (уездный начальник) и аксакалом (волостной старшина) и разбили свой бивуак в тени ивовых деревьев, не доходя одной версты до главной части оазиса.

Оазис Черчен. Он лежит на абсолютной высоте 4100 футов по обе стороны Черчен-дарьи, верстах в 60 по выходе ее из гор на небольшой лёссовой площади, окруженной сыпучими песками. Эти пески на правом берегу Черченской реки придвигаются к ней почти вплоть и так идут к горам; на левой стороне той же реки главные песчаные массы лежат несколько поодаль, хотя наносы от них подходят к самому оазису и превращают его окрестности в совершенную пустыню. В ней погребены остатки некогда процветавшей здесь обширной культурной площади; [905] но об этом будет речь впереди.

Нынешнее черченское поселение заключает в себе около 600 дворов и от 3 до 31/2 тыс. жителей. Основано оно 90 лет тому назад [906] колонистами из Кэрии, Хотана, Кашгара и Аксу. По собранным сведениям, выходцы из двух первых оазисов принадлежат к племени мачин; двух последних – к племени ардбюль [907] (ныне это название почти вовсе не употребляется), которое обитает, как нам сообщали, от Аксу до Кашгара включительно. Мачинцы же, считающие себя коренным населением в Восточном Туркестане, живут от Черчена до Хотана и по соседним горам; попадаются также в Яркенде. Своим заметно скуластым лицом, расплывшимся (впрочем, лишь на конце) носом и малой растительностью волос на лице они напоминают монгольский тип, тогда как ардбюль, в особенности пожилые и старики, весьма походят на семитов. Те и другие, как все восточнотуркестанцы, говорят тюркским языком, но ардбюль держат речь скороговоркой; притом особенно отчетливо произносят звук «с».

По тем же рассказам туземцев, к востоку от Аксу – в оазисах Бай, Куча и частью Курля – живет племя хурасан, [908] согласно преданию, пришедшее сюда еще в глубокой древности из Афганистана; оно, как говорят, отличается красотой, в особенности своих женщин. Сведения эти, конечно, требуют строгой проверки. Положительно же можно сказать, что во всем Восточном Туркестане среди его населения нет однородного сплоченного типа. Наоборот, здесь больше или меньше смешаны различные притекавшие в этот край народности – аборигены страны, быть может арийцы, затем уйгуры, китайцы, тибетцы, арабы, монголы, пришельцы из Западного Туркестана и другие. Притом изолированное положение восточнотуркестанских оазисов, их постоянное соперничество и вражда также всегда мешали объединению населения. Оно и до сих пор называется не иначе, как по городам или оазисам, без обозначения одной общей национальности.

В Черченском оазисе нет города или вообще места, обнесенного стеной. При Якуб-беке выстроен здесь был небольшой глиняный форт, [909] но теперь он совсем развалился. Нет также и торговых лавок; лишь некоторые из жителей торгуют у себя на дому, да дважды в неделю собирается базар. Глиняные сакли туземцев расположены, как обыкновенно в оазисах, отдельными фермами, неподалеку одна от другой. В промежутках лежат поля маленькими площадками, отлично обработанными. Все это орошено сетью арыков, которые, как и сакли, обсажены деревьями: ивой, джидой, туграком и тополем. Кроме того, разведены сады, в которых растут яблоки, абрикосы, персики, шелковица, груши, виноград и гранаты. По словам туземцев, хорошо родятся только три первые сорта плодов; гранаты же растут совсем плохо; их, как и виноград, на зиму прикапывают землей. Из хлебов в том же Черчене сеют: пшеницу, ячмень и рис; также кукурузу, бобы, клевер (люцерну) и табак; из овощей: арбузы, дыни, морковь и лук. Зерновые хлеба родятся хорошо, хотя весенние морозы и бури (последние заметают песком поля) вредят немало; те же причины мешают и садоводству. В половине апреля, когда мы пришли в Черчен, тополь, ива и джида уже развернули свои листья; яблони, персики и шелковица цвели; абрикосы были величиной в лещинный орех; люцерна имела от 3 до 5 дюймов роста; пшеница и ячмень поднялись на 2–3 дюйма, но верхушки этих всходов были побиты морозом; для посева кукурузы и риса приготовлялись поля.

Всего обработанной земли в Черчене, мне кажется, едва ли наберется одна тысяча десятин. Здесь, как и во многих других оазисах Центральной Азии, поля скорее могут быть названы огородами по их миниатюрности и тщательности обработки. Вместе с тем, при скученности населения, в зависимости от тесной площади орошенного пространства, каждая семья производит лишь столько, сколько нужно для собственного пропитания; в лучшем случае избыток невелик, гораздо же чаще бывает недохват.

Среди некультурных растений в окрестностях Черчена мы встретили те же виды, что и на Черчен-дарье; вновь появились только: ягодный хвойник (Ephedra vulgaris), хармык (в малом количестве) и сульхир.