Путешествия Никласа
Шрифт:
– Хорошо, – кивнул Никлас.
Он вызвал на сетчатку карту мнемографа за последние тридцать дней. Поскольку историк давно не занимался архивацией данных, воспоминания следовало извлекать непосредственно из оперативной памяти компьютера. Спустя минуту мнемограф выкинул на пластиковую подставку кассету с двумя днями из жизни Никласа – 231-м и 239-м за текущий год. Естественно, историк поставил фильтр и вырезал ненужные комиссии эмоции, ассоциативные стяжки, ретроградные образы и прочий художественный «мусор», оставив только факты. Лишь эпизод с копированием полумертвой компьютерной памяти в вычислительном центре Деева никакими фильтрами удалить бы все равно не удалось. Отдавать тем не менее внешний накопитель Никлас просто так не собирался – пусть трясут из ЭК соответствующий запрос…
Зато фильтр, блокирующий кадры с надписью «U2», вполне удалось выставить.
– Спасибо! – искренне сказал Денис-4 и с наслаждением опорожнил полупустую колбу с кислотой.
– Ладно уж… Ты расскажешь мне потом, что все-таки случилось с Деевым?
– А ты мне, – хитро усмехнулся гость. – Кстати, ты был прав, начальство отказалось предоставить тебе копию показаний биоформ. Всем почему-то кажется, что это дело слишком опасное и необычное…
«Значит, записи на кассетах обрываются три года назад… – рассеянно подумал Никлас, провожая гостя в транспортный узел. – Что это значит? А именно то, что свежие воспоминания Деева могут находиться на копии оперативной памяти его компьютера».
– Кстати, к тебе собирается команда экспертов ГК, вместе с видными транспортниками от корпораций, – сказал Денис-4, уже готовый войти в камеру с черными дырами. – Не знаю, когда соберутся – все в разъездах.
Историк вернулся в библиотеку и открыл ящик, заблокированный его личным генокодом. Самодельный носитель лежал там в целости, так же как и его копия. Никлас воткнул копию в блок для внешних устройств и вновь запустил программу анализа данных, на этот раз наказав ей искать не дешифратор, а записи мнемографа. Индикатор процесса уныло сдвинулся на тысячную долю вправо и замер, будто все вычислительные мощности системы спасовали перед задачей.
«Ну ладно, думай, – вздохнул Никлас. – Может, когда и справишься…»
Коварный кремний
4/232. Как-то не слишком удачно у нас вчера сложилось. Когда Гемме-19 наскучило возиться с превращением дома в музейно-выставочный комплекс, она пришла в лабораторию и молча остановилась перед развернутым на половину объема экраном.
– Работаешь? – спросила она наконец. – Что-то любопытное?
– Протогалактикой занимаюсь… Вот, погляди на это газопылевое облако в центре картинки. Сейчас моделируется его постепенное гравитационное сжатие и рост температуры, через миллион лет в нем должны начаться ядерные реакции. И родится новенькая звезда.
– Раньше, говорят, их называли по именам любимых женщин.
– Ничего об этом не слышал… Что-то не так?
Она молча повернулась ко мне спиной, но я ничего особенного не увидел, как ни старался – нормальные позвонки и веселая зеленоватая шерстка, волнистая талия и сильная шея.
– Все в порядке.
– Волосы поредели, – сообщила она со странным выражением в голосе. – Сегодня утром я нашла их целую горсть.
– Это опасно? – встревожился я. – Пополни запас нанороботов.
Она ничего не ответила и вышла из лаборатории, а я вернулся было к фильтрации данных, чтобы пакет для ГК выглядел наиболее емким и заслуживающим повышенной платы. Энтроп, который при этом присутствовал (ему нечем было заняться), неожиданно сказал:
– Кажется, госпожа недовольна частичной потерей волосяного покрова.
– Я тоже это заметил… – проворчал я, и легкое подозрение зашевелилось у меня в мозгах.
Помнится, это ведь я инициировал рост ее шерсти, когда представлял себе идеальную подругу. Она же пошла мне навстречу, позволив своим нанороботам подчиниться моим подсознательным командам. Но ведь и я поступил так же – более того, по ее просьбе вживил в нервную систему кремниевые стяжки. Мне показалось, что я все лучше чувствую (но не понимаю) природу пространства и времени, иногда даже получается замедлить движение атомов в растровом микроскопе. Но общаться с биоформами и Геммой-19 почему-то становится сложнее, будто от меня скрыто что-то очень для них простое и важное. Особенно эта странная аберрация заметна в разговоре с Геммой. Логика ее фраз для меня ясна, а невидимый смысл почему-то – нет. Почему она не может выражаться ясно и конкретно, без пауз и многозначительных интонационных вариаций?
А сегодня она сказала мне, что хочет немного развеяться в Центре, чтобы присмотреть новые модели бактерий для нашей бедной атмосферы.
– Ты летишь?
Она выглядела вполне живой и бодрой, и я обрадовался вместе с ней. Однако по другой причине – у меня почти созрел план по бомбардировке квазара тяжелыми атомами, и я не хотел, чтобы кто-то отвлекал меня от эксперимента.
– Прекрасно! Отдохнешь от нашего склепа. А то тут и в самом деле одиноко, на тысячи парсеков вокруг никого нет. Возьми несколько капсул с антинейтронами, пригодятся.
– А как же ты? – нахмурилась она.
– Надо бы закончить один опыт…
Она помолчала, внимательно изучая мою физиономию, затем улыбнулась.
– Хорошо! Поскорей заканчивай с этими делами и вытравляй из организма кремний, а то он превращает тебя в какого-то монстра. Ты становишься похож на больную биоформу. – Сравнение показалось мне смешным, и мы бодро рассмеялись.
Гемма-19 заскочила (в прозрачной накидке на голое тело) в бокс дырокола, скинула в его программу адрес своего любимого супермаркета и отбыла, а я медленно и с некоторым усилием разгладил мышцы щек. В доме было необычно тихо, только тепловой генератор едва слышно гудел под ногами, гоняя плазму по трубам. «АМ-то! – проклюнулось в голове. – Антиматерию-то взяла?»
Уникальные кальмары и удушье
8/253, день. Шестая кассета ждала Никласа, и к тринадцати часам, отделавшись от мелких запросов «Динго» по распределению топлива на разные бытовые нужды, он наконец был готов скормить «U2» транслятору. Но не успел, потому что биоформа опять настигла историка с посылкой от Ирины. Никласу в ответ пришлось «раскинуть клешни», как говаривали в древности (т. е. примириться с обстоятельствами).
– Здравствуй, мой дорогой Никлас-9! – объявила голограмма жены. – Тут интересно и поучительно, несмотря на занудство Иана-1. Но остальные демографы и этики вполне приятные люди. Один, правда, нарочно превратил себя в какого-то кальмара и вечно торчит в океане. Мне довелось пообщаться с выдающимися представителями местного населения и явить им достижения передового искусства – ну, ты уже знаешь, о чем я говорю…
«Да уж, – вздрогнул историк. – Бедные головоногие». Ирина показала Никласу виды океана с орбиты, затем мелководье и глубины, оживляемые тупыми светящимися рыбками. Разумные обитали в тонком приповерхностном слое, устроив в глубинах куполы пониженного давления. Вообще, этот бытовой «отчет» Ирины вряд ли годился в качестве учебного курса для молодых демографов. Откровенно говоря, больше всего он походил на красочные путевые заметки. Но раз уж ее пока не попросили покинуть дипломатическую миссию – значит, она приносит ей пользу или хотя бы не вредит.
В самом конце записи оказалась нарезка из твердо установленных фактов. Обычай кальмаров отрубать совершеннолетним детям щупальце как-то не слишком впечатлил Никласа, а вот один из астрономических фактов позабавил. Точнее, ему понравилось то, как глава миссии Петров DFS-0976 Иан-1 поведал о нем аборигенам:
– Ваша звезда уникальна, друзья! Она образовалась вне зоны коротации, а значит, угловая скорость вращения межзвездного газа в этом секторе пространства отличается от угловой скорости спирального рукава вашей галактики. То есть рано или поздно ваша система попадет под галактическую ударную волну и очутится в зоне активного звездообразования! Увы, планета погибнет под яростным огнем первой же сверхновой. (Местные астрономы понимающе дернули мимеотическими щупальцами.) Пора присоединяться к обитаемой Вселенной, мои юные друзья! Спасите своих потомков от свирепого пламени, подарите им тысячи новых водных миров!