Чтение онлайн

Небольшой ночной эпизод у Кибали встревожил нас всех и мог стоить жизни моему красивому козлу, полученному от Мамбанги. Козел был на привязи вблизи осла под выступающей частью крыши продовольственного склада. Его громкое блеяние разбудило меня, и мне послышалось, будто какое-то другое животное промчалось мимо двери моей хижины. Я выскочил наружу и увидел, как мой слуга бросил копье в поспешно удирающее животное. Судя по следам, то была гиена. Ослы уже сорвались со своих привязей, а козел от страха неистово рвал свою. Весь остаток ночи мы подвергались набегу термитов, усеявших буквально весь лагерь. Мы их изгоняли из хижин факелами, давили, истребляли. Победа, наконец, была достигнута, но сон — потерян.

Двадцать восьмого октября мы на лодках переправились через полноводную и быстротекущую реку Кибали. Теперь область мангбатту осталась позади, и снова два дня мы шли через необитаемую дикую местность. Пройденная нами в первый день местность к северу от Кибали представляла собою безлесную степь с очень скудной древесной растительностью, но с высокой, твердой, как камыш, травой. На однообразной равнине там и сям встречались выходы латерита. Мы не встретили также ни одного водоема на пути к речке Буа, у которой заночевали. По дороге у меня был тяжелый приступ лихорадки. Рвота желчью хотя и принесла мне небольшое облегчение, но от жары во рту пересохло, члены стали словно парализованные, и я едва мог держаться в седле. Когда мы, наконец, пополудни достигли тенистых береговых лесов Буа, я свалился от утомления, тогда как люди разбили лагерь на другой стороне речки. Хотя такие сильные приступы лихорадки и ослабляли меня на несколько часов, но за ними следовали стадии душевного и телесного отдохновения. Вскоре в маленькой, быстро сооруженной хижине я погрузился в укрепляющий сон. Только один раз нас потревожило приближение слонов, но горящие факелы отпугнули их, и снова безмолвная тишина ночи воцарилась в нашем лагере, раскинувшемся в дикой африканской местности.

На следующий день мы продолжали двигаться через необитаемую местность в северо-восточном направлении. Мы покинули широкую низменность Кибали, и за вчерашней необозримой, безлесной, травянистой степью сегодня опять следовала характерная саванна, смешанная с изуродованными стволами лиственного леса. Высокая трава уже во многих местах выгорела, тем самым освободив дорогу для движения, — благодеяние, которое путешественник вдвойне чувствует после того, как он долгое время с трудом пробивался вперед через высокую траву. Снова показались бесчисленные водные потоки, из которых последний, восьмой перейденный нами в этот день — Канили, наиболее значительный; впадая в Кибали, он принимает в себя остальные ручьи. Хотя они частью являются небольшими лесными ручьями, у них почти без исключения широкие болотистые берега. Очень ровные лощины благоприятствуют образованию этих прибрежных болот, часто наполненных грязью, илом, образующимся латеритом, а также широкому распространению смешанного прибрежного леса.

После двухдневного перехода через пустыню я радостно приветствовал разбросанные селения вождя азанде Нгериа (сына Томбо; не смешивать с князем Нгериа, сыном Базим-бе), где я и мои люди нашли пристанище. Здесь меня ожидало новое разочарование: я должен был сменить носильщиков, но оказалось, что почти все мужское население, состоявшее, кроме азанде, из абагинзо и амади, было призвано на войну и ушло на север, так что я застал только женщин, детей и лишь немногих мужчин. Вследствие этого мы договорились, что теперешние носильщики будут продолжать службу. Однако все они предпочли ночью удрать, что вынудило меня оставаться много дней, чтобы получить носильщиков с севера. Там находилась намеченная мною для посещения станция, и я немедленно послал к тамошнему управителю драгоманов и потребовал через них носильщиков. Но и там люди вышли на тропу войны, причиной которой являлась вражда между Хокуа и его старым отцам Уандо, причем первого поддерживали арабы. До столкновения на сей раз не дошло. Я узнал все это от людей Уандо, направлявшихся на юг к местам жительства Нгериа. Они рассказали мне, что ведутся переговоры между нубийцами и Уандо. Эти люди, замечу, были отправлены к мангбатту для добычи и доставки оракульного яда «бенге» из дерева, которое, кажется, растет только в определенных областях. Подобно этому, я видел, как посланные князя Мбио однажды торговали у вождя абака Анзеа «бенге» за слоновую кость. Один из людей Уандо остался, чтобы сопроводить меня к своему господину, который меня с нетерпением ожидал, так как слухи о моем появлении уже распространились по стране.

Пока я находился у Нгериа, запасы продовольствия постепенно таяли.

Дело было не в том, что здесь, при большом числе рассеянных поселений, не было ничего съестного; но вождь отсутствовал, и никто о нас не заботился, — женщины заверяли, что ничего не могут предложить. Бананы и здесь, севернее Кибали, как и дальше, на запад, севернее Уэле, культивируются в очень незначительном количестве, но зато в большей мере разводится мелкий темно-коричневый телебун, который в это время года еще не созрел. Население пока питалось главным образом корнеплодами и многими видами съедобных тыкв, наряду с другими растениями, разводимыми лишь в небольших количествах. Можно судить по этому, как зачастую тяжело было прокормить многочисленную команду в большинстве из этих областей, особенно если здесь уже побывали нубийцы. Неудивительно, что последние при длительном пребывании в одной области, подобно саранче, все пожирали и несли туземцам нужду и нищету. При таком массовом голоде разоренные люди прибегают к съедобным лесным плодам и стараются сохранить свою жизнь, питаясь корнями и клубнями известных деревьев и кустов, которые они употребляют в пищу, обварив их кипятком. Нам очень пригодились несколько убитых цесарок, а Фараг’Алла раздобыл немного сладких бататов и маниоки. Я неохотно предъявлял требования туземцам, и то лишь в самых крайних случаях, а людям своим раз и навсегда запретил похищать с полей даже самое малое.

Первого ноября драгоманы возвратились с носильщиками, раньше, чем я ожидал, судя по данным о расстоянии до этой северной станции, и 2 ноября я снова пустился в путь. Драгоманы с Кибали, получив в подарок ткани, отправились в обратный путь домой, остальные сопровождали меня дальше.

Дорога шла не на север, как я ожидал, а на восток, даже несколько отклоняясь к югу, и лишь на последнем участке дневного перехода мы повернули на северо-восток. Восточные поселения были многочисленны и густо населены главным образом племенем абангба. Местами очищенная от травы дорога облегчала продвижение вперед, многочисленные же болотистые реки были причиной частых задержек. В этот день мы перешли не меньше двенадцати таких рек, большей частью узких, чистых речек между болотистыми берегами, и единственную достойную упоминания реку, по названию Гонго, в десять шагов шириной и четыре глубиной. Все эти ручьи, как и перейденные нами вброд в последующие дни, текут на юго-восток и впадают в реку Дуру, в противоположность тем водостокам, через которые мы переправлялись до сих пор и которые текут в Капили. Дуру, как и Ка-пили, является самостоятельным притоком Кибали-Уэле и четвертым в ряду упомянутых на пути от Ндорумы сюда северных притоков Уэле, считая вверх по течению, с запада на восток Гурба, Мбруоле, Капили, Дуру, из которых две последние самые незначительные.

Третьего ноября я достиг новой станции в области Хокуа. Направление пути оставалось приблизительно северо-вос-точным. Мы снова встретили многочисленные селения, между которыми трава по дороге была утоптана дубинками для облегчения передвижения. Жители были преимущественно азанде из племени эмбому, ничем не отличающиеся от азанде на северо-западе и востоке, от идио и бомбе. Характер ландшафта также не изменился. Поверхность была ровная. Мы нигде не встретили тех речных долин и террасовых лесов, которые обычно присущи главным водоразделам. Тем не менее и здесь буйно разрослась богатая тропическая растительность по болотистым берегам рек. По узкой дороге вниз к реке много ходили, и она поэтому установилась в виде длинного, узкого, сводчатого коридора, в котором человек мог идти прямо, остерегаясь лишь торчащих сучьев и колючих вьющихся растений.

Конечно, эти вытоптанные и утрамбованные дороги чаще всего оказываются под водой, потому что в дождливый период по ним устремляется вода с более возвышенных участков. Они все больше и больше углубляются вследствие постоянного стока дождевой воды, что содействует проникновению в них заболоченных вод. Эти ложбины, в которых вода часто доходит до бедер, получают, благодаря наплывшим массам песка, прочную подпочву и образуют достаточные проходы, зачастую длиной в несколько сотен шагов, в которых путешественник быстро продвигается вперед между тесно сблизившимися стенами растительности. На участках с низкой растительностью эти проходы открыты так, что вверху имеется доступ свету; но так как лианы и вьющиеся растения разрослись здесь до предела, то боковые стены непроницаемы даже для взора. В тех же частях береговых лесов, где преобладает болотистая почва и не могут образоваться подобные проходы, дорога теряется в широко раскинувшихся топях и меняется, смотря по времени года. Это случается довольно часто, и тогда приходится медленно, наудачу продвигаясь вперед, отыскивать ощупью дорогу в грязи. Если при этом и попадешь в вязкую тину по бедра, то, как я заметил, нет опасных глубоких мест, так как вездесущие, разветвленные корни деревьев предохраняют от засасывания тиной.

На пути к станции мы должны были опять перейти через одиннадцать ручьев с подобными берегами. Один раз это не обошлось без небольшой неудачи. Один осел застрял в болоте с седлом и чепраком, подпруга лопнула и упряжь размякла от грязи. Подпруга была кое-как починена, а седло очищено травой, после чего терпеливое животное везло меня дальше, до следующего перехода через болото.

Мужское население этой области, законно унаследованной вождем Хокуа, также было частью призвано к военным действиям и ушло со своими повелителями. Жители станции последовали за нами, так что я нашел для всех нас более чем достаточное жилище, где можно было расположиться.

В минувшие годы и во время путешествия по этим областям д-ра Г. Швейнфурта на севере и востоке с областью Уанды граничили округа многих мелких вождей азанде, которых хартумский торговец слоновой костью Абд-эс-Самат, путешествия по области мангбатту, подчинил себе. Там также было основано несколько постоянных селений нубийцев, однако распавшихся после смерти Абд-эс-Самата. С тех пор область мангбатту была посещена лишь заместителями муцира провинции Роль Юсуфа-эс-Шеллали (по дорогам, идущим дальше на восток через область Абака). И только недавно, по указанию преемника Юсуфа Мулы, как я уже упомянул выше, Абду-лахи опять открыл прежние дороги после того, как изменник Хокуа по собственному побуждению связался с нубийцами.

Таким образом, округ Мбиттимы, на место которого, как вассал арабов, встал Хокуа, попал в руки последнего. Теперь у него появилось желание захватить и владения его младшего брата Рензи и даже прогнать своего старого отца Уандо. Я узнал теперь, что, после моего отъезда от Ндорумы, Уандо, вопреки приказам правительства, послал свою слоновую кость ко мне на станцию, подтвердив этим, что не желает вести дело со станциями, организованными в области для сбора слоновой кости. Как раз в это время на расстоянии двух дней пути в округе Рензи, бежавшего к своему отцу, была основана вторая станция, составлявшая ближайшую цель моей поездки. Когда мое прибытие в область стало известно, все переговоры были приостановлены, но зато ко мне ежедневно стали являться посланцы обеих враждующих сторон. Уандо же велел передать мне, что после моего приезда в северную станцию он хотел бы лично посетить меня для переговоров, но боится Хокуа, который может взять его в плен, как он это проделал с Мбиттимой.