Чтение онлайн

Тем временем пришли Махмуд и Мбиттима с последними грузами. Фараг’Алла вернулся от Мамбанга-Занде с малоутешительными известиями, так как оказалось, что все данные о нем были ложными, и Занде ни разу ничего не слыхал ни обо мне, ни о моем прибытии. Что касается его самого, то я узнал, что он является отпрыском княжеской линии занде, господствовавшей ранее над всеми племенами абармбо; теперь же он живет в стране с небольшой группой своих близких, бессилен, безвластен. Как сообщил Фараг’Алла, он хочет, впрочем, строить для нас хижины и очень желает видеть нас у себя, но, к сожалению, имеет мало носильщиков для нашего багажа, так что мне следовало бы доставить багаж при помощи абармбо. Для подкрепления своего приглашения он направил ко мне нескольких из своих людей. Теперь дело заключалось в том, чтобы склонить эмбата обслужить меня носильщиками, имея в виду, что я уже обеспечил себе их услужливость подарками. В то время как я еще вел переговоры с Сену о том, чтобы он распорядился доставить на лодках мои вещи до ближайших хижин абармбо, явился с другого берега вождь абармбо, по имени Бассанса, и предложил перенести грузы к Мамбанга-Занде. Я спросил, хватит ли у него носильщиков; он улыбнулся и сделал руками обычный жест, означающий «много».

Употребление числительных у туземца едва превосходит десять, но даже при этом он охотно пользуется знаками на пальцах. Число 10 он выражает поднятием обеих рук; чтобы показать 15, он обнимает, когда стоит, правую ногу, а когда сидит — ступню, обеими руками; это означает, что к десяти пальцам рук он прибавляет еще пять пальцев ног. При 20 он обхватывает каждой рукой по ноге или ступне и выражает это число десятью пальцами рук плюс десять пальцев ног. Чтобы выразить промежуточные числа, он сначала показывает основное число, т. е. 5, 10, 15 или 20, затем присчитывает недостающее число между 1 и 5, обхватывая соответствующее число пальцев левой руки правой рукой. Число 40 обозначается двукратным возложением рук на бедра, при 60 касается ног трижды, т. е. 20 плюс 20 плюс 20, и т. д. Число 100 для него является едва понятной величиной и включает в себя понятие «много», когда он охотнее перестает думать и считать и быстрыми, частыми ударами рук по бедрам выражает неопределенное для него большое число. Такую пантомиму проделал также Бассанса, и я должен был из нее понять, что у него есть достаточно людей в распоряжении, тем более что он с ними хотел уже завтра утром забрать багаж.

Четырнадцатого февраля, после неприятной ночи, я получил печальную весть от Белала. Он докладывал, что в отправленной вчера партии недостает одного ящика, причем в этом воровстве обвинялись эмбата, контрабандой проникшие в ряды носильщиков. Между тем снова явились вожди абармбо с носильщиками. У меня не было другого выхода, и я должен был волей-неволей доверить им свое имущество, не преминув при этом сделать наставления и записать их имена. Но и сегодня не хватило людей для части вещей. Тогда я вступил снова в переговоры с эмбата. Сену приблизился к нам, но вначале опасался выйти на берег. Это было явным доказательством его соучастия в краже. Для меня было ясно, что он приложил свою руку к этой подлости, и я действовал сообразно с этим. Я заманил его, наконец, на берег предложением подарков и обещал ему, что он получит еще больше, если доставит сюда украденное имущество, для них, может быть, совсем бесполезное, тогда как я им за это дам материю, бусы, медь и т. п. Сену*согласился на сделку. Он хорошо знал, где искать вещи, так как поехал вверх по течению и возвратился уже через несколько часов с большим изломанным жестяным ящиком. К сожалению, недоставало белья и одежды Бондорфа, но новые ботинки, сапоги и другие ненужные ворам предметы, как раз такие, которые были для Бондорфа необходимы, оказались в сохранности.

Нельзя было недооценить этот результат, и я дал этому утайщику обещанные подарки, поощрив его повторить эту операцию. И действительно, он скоро привез мне другой ящик. Последний содержал различные предметы, большей частью такие, какие Бондорф употреблял при собирании естественнонаучных экспонатов.

Так прошел второй день, и перед нами была неутешительная перспектива провести еще одну ночь на неуютном берегу Уэле в одиночестве и без защиты. Груз поставили непосредственно на крутом берегу реки, мы разместились тут же. Вечером небо снова заволокло тучами. Я напряженно наблюдал, как тучи без конца проносились по небосводу, на горизонте все время появлялись темные массы, пока, наконец, не полил сильный, затяжной дождь, а мы были без крова, в жалком положении. Я присел на корточки под наклонно поставленным ангаребом, покрытым клеенкой, но это мало помогало. Дождь продолжался часами, загасил костер, мы промокли и продрогли немилосердно и в таком положении бодрствовали всю ночь. Наконец рассвело, и мы тоскливо ожидали солнца, которое должно было высушить нашу мокрую одежду и согреть нас самих. Но оно не появилось, и мы вынуждены были мерзнуть, пока, наконец, одежда не просохла. Зато этот день принес нам, по крайней мере, избавление. В полдень явился Мамбанга-Занде с двадцатью пятью человеками его племени, и пятнадцать из них тотчас же ушли с грузом. Остальные отказывались понести небольшой остаток багажа, и снова возникла длительная задержка, тем более что появился опять Сену со своими людьми, после чего не было видно конца крикам и жестикуляции. Утомленный и слабый, я пошел в близко расположенный лесок у небольшого ручья, впадающего в Уэле. Еще в первый день я соорудил там беседку, в которой искал теперь покоя от шума. Долго я сидел там, рассматривая красивый цветок, сорванный мною с куста. Красота природы и одиночество в лесу несколько утешили меня в это безрадостное время. Снова пошел дождь, на этот раз, однако, к счастью, потому что люди, наконец, согласились понести вещи и отправились в путь. С ними и я оставил лагерь у реки Уэле.

Дорога шла на запад по слегка волнистой местности. Через час мы достигли первых хижин абармбо, поселения которых тянулись вдоль дороги на небольших расстояниях друг от друга. Снова за нами следовали повсюду женщины и дети с криком и гамом. У хижин сидело много людей, но немного было охотников заменить носильщиков Мамбан-га-Занде. К заходу солнца мы достигли нескольких бедных, одиноко стоящих хижин, довольно далеко расположенных от жительства Мамбанга-Занде. Первое, о чем мне там сообщили, было вновь обнаруженное воровство. Но я был настолько ко всему равнодушен и до того ослабел, что, не поев, упал на кровать. Сон объял меня тотчас же, и я проснулся лишь поздно утром.

Первым делом я тщательно проверил свое имущество. Не хватало одного тюка с солью и небольшого пакета с несколькими коробками пороха, дроби и др. Кроме того, из одного надломанного ящика исчезли большая жестяная банка с кисло-мышьяковистой натриевой солью, весь наш запас, служивший нам для консервирования шкур и кож, а также металлическая рукоятка для вращения шарманки. Кроме того, воры отогнули тонкие крышки у некоторых ящиков, не сломав замков, и через щели вытащили белья, одежды и материи столько, сколько можно было в спешке захватить.

Страна абармбо заключена между Уэле и ее притоком Бомоканди. Но и к югу оттуда до реки Маконго на западе и Пок-ко на востоке также живут племена абармбо. На южном берегу Уэле они граничат на востоке с областью князя мангбатту Мамбанги. Это многочисленный народ, раздробленный на множество племен, под начальством большого количества вождей, постоянно воюющих между собою. Вследствие этого они стали вассалами азанде, и действительно, в настоящее время племена абармбо к югу от Бомоканди находились под властью князя Бакангаи, тогда как северные племена снова обрели свою самостоятельность. Островные поселения азанде, еще и теперь находящиеся в этой стране, со своими вождями княжеской крови, остались от тех времен, когда азанде во главе с князем Киппа, отцом Бакангаи, господствовали над всем народом абармбо. Мамбан-га-Занде был сыном Ингимма и внуком Киппы. Он хотя и сохранил свою самостоятельность наряду со многими старейшими абармбо, но был, собственно говоря, безвластным и жил, как сам признавался, в постоянной тревоге за свою жизнь.

Подобные же условия имели место также и в поселениях азанде, расположенных дальше к западу. Они находились под властью повелителей Бандиа, Бангателли, Нбасо, Багги и Камза, частью сыновей, частью отдаленных потомков Киппы. Но из всех них только Камза, живший вблизи впадения Бомоканди, сохранял еще некоторую власть.

Юный и неопытный, Мамбанга-Занде всячески усугубил мое недоверие к абармбо. От него я узнал, что живущие вокруг племена амедио, абадунга и абуканда главным образом участвуют в переноске грузов, и они-то совершили последние кражи (среди прочих племен жили дальше к востоку аме-зима, через область которых пролегала дорога к Бакангаи, тогда как нашими ближайшими соседями были абангеле). Мамбанга-Занде предостерегал меня также от поездки к Бакангаи, так как он слышал, будто абармбо намеревались ограбить меня в пути к Бомоканди, в дикой местности. Он даже опасался (к чему склонно большинство туземцев знатных классов в отношении своей персоны), что я могу быть отравлен, и предостерегал меня от употребления мериссы. Мое недоверие так далеко не заходило, и я хотел по крайней мере насытить этим питательным пивом моих слуг и поэтому сам выпил полную кружку его, чтобы они перестали бояться.

Мое решение относительно ближайшего будущего было предопределено всеми этими условиями. Осторожность диктовала мне раньше всего выждать прибытия Бондорфа. Дальнейшие планы могли быть легче выполнены с ним и большим числом слуг. Таким образом, предстояло длительное пребывание здесь, и так как наших хижин оказалось недостаточно, я позаботился о лучшем крове, в чем мне сначала помогали также люди Мамбанги, тогда как абангеле сидели праздно вокруг, не пошевелив пальцем. Я бы отправил послов в Бакангаи, но это здесь было также невозможно из-за боязни людей и, как я очень скоро обнаружил, из-за других соображений, побудивших Мамбанга-Занде помешать моему отъезду.

В первые дни после моего прибытия ко мне приходило мало старейшин абармбо, а абангеле, посетившие меня вначале, скоро ушли. Пассивность людей казалась мне странной и пробудила во мне опасение, не замышляет ли серьезно эта толпа что-либо злое против меня. Мамбанга-Занде со своей стороны не переставал представлять намерения абармбо в самом черном свете, но сам не пошел навстречу моим настоятельным требованиям склонить дружественных ему вождей посетить меня. Так проходили дни в беспокойстве, а ночи, насколько позволяли силы, в непрерывном бодрствовании. Азанде даже не заканчивали начатую постройку хижин, так что багаж, козы и осел, а следовательно, также и слуги, сторожившие все это по ночам, все еще находились под открытым небом.

Двадцатого февраля, через пять дней после нашего прибытия, распространился слух, будто явился чужестранец, но эмбата отказали ему в лодках для переправы через Уэле. Я решил, что это Бондорф, и послал Фараг’Аллу, но известие оказалось ложным. Наконец, ко мне пришел один из старейшин абангеле, и я не жалел слов, чтобы доказать ему, как безрассудно отсутствие туземцев и как необоснованна их боязнь, приведенная им в качестве причины. В это же время явился посол от Базингебанно, старейшины племени амезима, и сообщил, что Бакангаи наводил у них справки о нас. Этот человек скоро после этого еще раз пришел с запросом, не должен ли Базингебанно отправить от моего имени послов к Бакангаи. Хотя я и мало верил всему этому, но не хотел ничего упустить, не проверив, и поэтому послал подарки Базингебанно. Впоследствии я узнал, что все это было только ложью и обманом. Мамбанга-Занде утверждал, будто он слыхал от одной рабыни, что абармбо намереваются меня убить, вследствие чего он из страха за собственную шкуру просил не находиться без оружия среди этих людей и запретить одновременное посещение большого числа их. Удивительно ли, что, как ни казался я спокойным и хладнокровным, при подобных повторяющихся предупреждениях Мамбанга-Занде я все же часто впадал в плохое настроение. При всем этом я подозревал, что мои намерения могут быть истолкованы в дурную сторону, что должно было повести к дальнейшему расколу с абармбо. Вместе с тем росло мое подозрение против Мамбанга-Занде, что он использовал для своих целей наше вынужденное пребывание здесь. Тем временем я послал Фараг’Аллу и Бел ала с подарками к окрестным вождям, чтобы таким путем, может быть, завязать с ними дружественные отношения. При этом подтвердилось, что мое недоверие имело основания, что Мамбанга-Занде действительно стремился отдалить абармбо от меня. Они сказали также, что я намеревался поддержать претензии вождя Занде на господство, ибо он сам объявил, что мои солдаты скоро снова прибудут. Даже женщины обратились к Фараг’Алле с жалобами на враждебное отношение мое к ним. Я и позже не мог избавить людей от этой боязни, так как она, очевидно, длительно питалась рассказами Мамбанга-Занде. Несколько старейшин абармбо посетили меня в течение наступивших недель, принося с собою бананы и пиво, после чего я им показал свои маленькие достопримечательности и подарил многое, но, несмотря на это, большинство абармбо оставались в стороне от меня.