Чтение онлайн

— Мне хватает. Заряд держит, звук хороший. А в наворотах смартфонов я разбираться не хочу.

— Странно. Ты на переднем крае, почти человек будущего…

— Нет, я из двадцатого века и там останусь. Мне в двадцатом веке нравится, жаль, что почти все оттуда ушли. Видел пустые коридоры? Те, кто там ходили, ушли в двадцать первый век.

На улице жмем друг другу руки.

— Значит побежал дальше, вприпрыжку за новым веком?

— Да, вприпрыжку, если машина сломается.

— Ну, удачи тебе. Передавай привет попутчикам.

— Ты даже не спросил, как я.

— Вижу, что в шоколаде. И телефон, наверное, самый последний. Яблоко, небось? Ты там во всем разобрался?

— Во всем.

— Значит, нет у тебя правильной мечты, если голову занимает такая ерунда. Ладно, не обижайся. Это любя, ты же меня знаешь.

— Знаю.

Я пошел к метро. Вдогонку за двадцать первым веком. Весь в шоколаде и с новым телефоном в кармане.

— Это какой-то экстремальный случай. В двадцатом веке не только так работали, но успевали и книги читать, и на выставки.

— Не успевали, если так работали.

— Ладно, что-то понятно стало. А что насчет тех, кто из будущего?

— Вот тут я не знаю. Спор ведется, кто победит — технократы или гуманитарии?

— Технократы — это понятно. А при чем тут гуманитарии? Физики в свое время победили лириков. Так и сейчас будет.

— Не факт. Слишком много техники, слишком много информации. Наши мозги не изменились за последние тысячи лет, мы просто физически не готовы к такой жизни. Скачем по верхам, нет времени остановиться, сосредоточиться, подумать. Знания на уровне Википедии, литература на уровне краткого содержания и цитат.

— И что гуманитарии, спасут?

— Должен же кто-то сказать, что мы идем слишком быстро, что надо притормозить и насладиться жизнью, а не новыми гаджетами. У меня такое чувство, что нам не обойтись без новых писателей и поэтов — одних их последних романтиков нашего века. Их работа не приносит денег, мысли ничем не стеснены, можно перенестись в любое время, куда заведет фантазия. Они бродят среди нас, немного сумасшедшие, живущие в параллельных мирах. Даже когда они сидят за компьютерами, перед их глазами чистый лист бумаги, чернильница и перо, выводящее «однажды весною, в час небывало жаркого заката…»

— Красивые слова, но кого это сейчас волнует, кроме самих писателей? Только не говори, что сейчас все писатели. Пишут — да. Но не читают других. Так что красивые слова повиснут в воздухе, ничего не изменят.

— Это же неправильно, ты сам понимаешь. Что-то должно произойти, чтобы слова приобрели силу. Иначе, читать будут роботы, а мы будем смотреть сериалы о красивой жизни, которая может никогда не наступит. Гуманитариям предстоит помочь нам выжить в окружающей круговерти, расставить маяки и соорудить площадки для отдыха, где можно остановиться и холодным взглядом окинуть предстоящий путь.

Путь

Наверное, все знают, что счастье не в достижении цели, а в пути к этой цели. Цель — как вершина, которую надо покорить. На вершине холодно и одиноко. Сморишь вниз — там зеленые долины, красивые женщины, молодое вино. А тут ветер и ты. И больше никого. Даже порадоваться не с кем. И ты идешь вниз, другого пути нет. Путь вниз неинтересный и самый опасный. Ты уже устал, торопишься, плохо видно, куда ступаешь. У альпинистов большинство происшествий случается при спусках. Но мы сейчас не о покорении высот в горах и в быту. Мы о путях, которые нас выбирают.

Путь начинается с вокзала. Или с загрузки багажника машины. Но романтичнее с вокзала. На нем и заканчивается. Люблю куда-то приезжать, прилетать, приплывать. Неважно куда. Идешь в толпе пассажиров, все довольны, улыбаются. И чувствуешь, что прибыл в правильное место. Ведь не могут столько людей ошибаться и быть счастливыми от того, что попали именно сюда.

Японский танка-поэт Ёсии Исаму жил в прошлом веке. Одно из лучших у него:

В унылую пору,

В осенний пасмурный день

Один отправляюсь

На железнодорожный вокзал —

Посмотреть, побродить в толпе…

Понимаю его. Люблю приезжать на вокзал задолго до отхода поезда. Выпьешь пива, съешь гамбургер с горчицей, сядешь в уголок и смотришь на пассажиров. Отъезжающие деловиты, озабочены, некоторые грустны. Приезжающие улыбаются, светел их взор.

Это большие вокзалы. На маленьких станциях все по-другому.

Зимний перрон с белыми пятнами неубранного снега. Пустой вокзал, за ним спящий городок. Ночной поезд, стоянка — три минуты. Из вагонов никто не вышел. Лязгнуло железо, тронулся поезд, загудели рельсы, зеленый огонь семафора сменился на красный. Стало тихо, под фонарями кружится холодный снег.

Ты никого не встречаешь на ночном перроне. Просто стало одиноко, и ты пришел посмотреть на поезд, который мог увезти тебя из этой темноты и скуки. Или привезти кого-нибудь, кто изменит твою жизнь.

— Последняя история грустная, но правдивая. Уезжать приятно — ты уезжаешь к новой жизни, пусть даже ненадолго. А вот провожать грустно. Всегда кажется, что уезжающий поступает правильно, что там лучше, что ты зря не купил билет на тот же поезд.

— Обожаю поезда. Зайдешь в купе, разложишь вещи, смотришь в окно. Там суета, а тут спокойно. Уже ничего от тебя не зависит. Вот дернулся поезд, за окном поплыли фонари, приходит проводник, спрашивает о еде на ужин и завтрак. А ты, как барин, тычешь пальцем в строчку меню, где написано «овсяная каша» и уточняешь время завтрака. Потом начинаешь разговор с попутчиком — это самое интересное. Ведь ему можно рассказать то, что даже себе боишься сказать. Вот крошечные этюды о попутчиках.

Попутчик первый

Он работает в банке и живет очень правильно. Семья на первом месте, в телефоне распорядок дня и цитаты на все случаи жизни.

— Любовницы — это значит двойная жизнь. Постоянное вранье, надо держать в памяти, что говорил вчера, позавчера… А память у меня занята работой.

Потом длинная лекция, что молодежь уже не та, что курорты, машины и тряпки — это не главное в жизни. Перед тем, как лечь спать, долго разглаживает рукой одеяло и взбивает подушку.