Чтение онлайн

Между тем вокруг корабля собиралось все больше и больше каноэ. Чем больше прибывало маоунцев, тем смелее становилось это воинственное сборище. Многие, стоя в лодках, выкрикивали в наш адрес целые речи, дико кривлялись и угрожающе жестикулировали. Такие выступления каждый раз награждались пронзительным смехом остальных дикарей. Наконец все они стали угрожать нам дубинками и кулаками. Островитяне явно готовились к приступу. Чтобы удержать их от нападения, мы были вынуждены вновь взяться за штыки и пики. Пушки были заряжены картечью, а ружья — пулями. Сознаюсь, мне стоило больших усилий преодолеть желание жестоко отомстить за гибель спутников Лаперуза. Ведь достаточно было бы одного моего знака, чтобы посеять смерть и опустошение среди этих звероподобных людей.

Если бы мы задержались здесь на некоторое время, мне, возможно, пришлось бы все же дать островитянам почувствовать мощь наших пушек. Не желая этого, я приказал поставить паруса, и шлюп быстро двинулся вперед, перевернув при этом несколько ближайших каноэ. Столь неожиданно свалившиеся в воду маоунцы удивительно быстро и ловко вернули лодки в прежнее положение и, горя мщением и бурно жестикулируя, погнались за нами. Некоторые, как кошки, цеплялись за борта корабля своими длинными ногтями, не уступавшими по длине ногтям знатнейшего китайского мандарина. Нам пришлось освободиться от них при помощи длинного шеста.

У западного мыса Маоуны мы опять легли в дрейф. Скоро к нам подошло несколько лодок с островитянами. Жители этого мыса ничем не отличались от обитателей бухты Массакр, но вели себя спокойнее, вероятно, из страха, так как их было мало. Мы приобрели у них двух свиней.

К вечеру показался остров Олаява [Уполу]. Когда мы находились в 7 милях от соседнего с ним островка, оттуда, несмотря на большое расстояние и приближение темноты, к нам подошло несколько каноэ с туземцами. Это были, очевидно, рыбаки, ибо в их маленьких, вмещающих по два-три человека лодках мы заметили орудия лова, в том числе большие перламутровые крючки на длинных тонких веревках, а также множество крупной живой рыбы, похожей на макрель. Каноэ рыбаков были построены очень искусно и изящно украшены раковинами.

Лица этих островитян дышали искренностью и доверчивостью. Они передавали свою рыбу на шлюп, спокойно ждали, пока им дадут что-нибудь взамен, и каждый раз оставались очень довольны. Этот меновой торг сопровождался с их стороны веселыми шутками и смехом. Корабль возбудил у островитян сильное любопытство. Они жадно разглядывали его от ватерлинии до верхушек мачт и оживленно обменивались друг с другом замечаниями, в которых сквозило изумление. Когда на мачтах или на реях производились какие-нибудь работы, они указывали туда пальцами и с любопытством ждали, что произойдет дальше. Этих прирожденных моряков чрезвычайно интересовало все относящееся к навигации.

Скромное поведение этих островитян представляло такой контраст с удалой назойливостью маоунцев, что мы были готовы счесть их за людей иной расы. Между тем внешне они ничем не отличались от увиденных нами ранее, разве только еще более затейливыми прическами. В этом отношении их, конечно, не сравнить с нашими европейскими рыбаками, грязными и нечесаными. Однако следует заметить, что у островитян Южного моря рыбная ловля отнюдь не считается тягостным промыслом низших классов, производящимся ради пропитания, а является развлечением аристократии, как у нас охота с загонщиками. Тамеамеа, могущественный король Сандвичевых островов, был очень искусным рыбаком и увлекался рыболовством не меньше, чем какой-нибудь европейский князь охотой на оленей.

Веселые рыбаки покинули нас лишь с наступлением темноты, когда уже не было видно берега. Мы еще долго слышали их удалявшееся ритмичное пение.

Поскольку маленький остров, на котором они обитали, не был обозначен ни на одной карте, можно предположить, что его не видел до нас ни один мореплаватель. Мне не удалось узнать туземного названия этого острова. Чтобы отличить последний от трех других островков, лежащих севернее и замеченных еще Лаперузом, я назвал его островом Рыбачьим [Нуутеле]. Этот маленький островок почти отвесно поднимается из моря на значительную высоту и весь покрыт густым лесом.

На другой день, воспользовавшись свежим ветром, мы подошли к острову Олаява, желая произвести опись его берегов. К нам устремилось множество каноэ. Но они не смогли догнать корабль, ибо мы не ложились в дрейф, чтобы не прерывать нашей работы.

К вечеру мы подошли к небольшому острову, лежащему вблизи от северо-западной оконечности Олаявы. Лаперуз назвал его Плоским [Маноно], приняв за весь остров холм с плоской вершиной, возвышающийся посередине. Находясь от острова на расстоянии 30 миль, он не мог, конечно, увидеть окружающую холм низменность, ибо она находилась за горизонтом. По той же причине Лаперуз не заметил, что восточная часть острова Плоского связана с западным берегом Олаявы посредством двух рифов. Они образуют бассейн, в центре которого находится большой камень. Если это коралловые рифы, а они на них весьма похожи, то других таких мы не обнаружили у островов Навигаторов. Из сказанного ясно, почему остров Плоский занимает на нашей карте более значительную площадь, чем на карте Лаперуза. Этот остров лесист и имеет очень приятный вид.

В незначительном от него отдалении, на северо-западе, отвесно поднимается из морских глубин еще один островок, который, по-видимому, не заметил Лаперуз. На его кривом хребте вытянулись в ряд кокосовые пальмы. Промежутки между деревьями были почти одинаковыми, так что казалось, будто последние посажены людьми. Благодаря этим деревьям островок издалека по форме напоминает петушиный гребень, и, чтобы отличить его от других островов, я именно так его и назвал. В западной части острова поднимается высокая скала, похожая на закругленную сахарную голову. Она покрыта сверху донизу пышной растительностью, что свидетельствует о щедрости здешней природы, одевающей в зеленый наряд даже самые обрывистые утесы.

На северо-запад от этой скалы, на небольшом от нее расстоянии, лежит третий маленький остров, еще более возвышенный. Берега его тоже скалисты и обрывисты, но поверхность ровная; здесь растут большие красивые деревья. Поскольку данный остров имеет всего лишь три с половиной мили в окружности, нельзя допустить, что он тот самый, который Лаперуз назвал Калинассе. Скорее всего Лаперуз его попросту не заметил, а назвал так высокую круглую гору, находящуюся на низменной юго-восточной оконечности острова Пола; эту гору французский мореплаватель, видимо, ошибочно принял за отдельный остров. Следует сказать, что и мы сперва придерживались одинакового с ним мнения и, лишь подойдя ближе, увидели свою ошибку. На этом основании я перенес название Калинассе на упомянутый маленький остров [Аполима].

Когда мы находились в 3 милях от острова Плоского, ветер почти совершенно стих. Жители Олаявы, следовавшие за нами в своих каноэ, сейчас же воспользовались возможностью нас догнать. Они гребли изо всех сил, помогая себе ритмичным пением, и их легкие, хорошо сработанные лодки быстро неслись по зеркальной морской поверхности. Множество лодок устремилось к кораблю и от Плоского острова. Скоро мы были окружены плотным кольцом каноэ, нагруженных плодами и свиньями. Казалось, будто это базар, устроенный на огромном понтонном мосту; люди же были похожи на деловито снующих муравьев. Весело и оживленно расхваливая свои товары, островитяне подняли такой шум, какой не бывает даже на лондонской бирже. Нам на палубе приходилось кричать друг другу в самое ухо, ибо иначе ничего нельзя было расслышать.

Между тем обмен к обоюдному удовлетворению шел успешно. Те островитяне, которым не удалось пробиться к кораблю, старались привлечь наше внимание разными забавными проделками и акробатическими прыжками. При этом некоторые лодки переворачивались, что ничуть не смущало столь искусных пловцов и вызывало лишь громкий смех.

Мы убедились в том, что эти островитяне — прекрасные ныряльщики. Они ныряли вдогонку за бросаемыми нами в море кусками железных обручей, хватали их, да еще порой устраивали под водой основательные потасовки из-за добычи. Островитяне без ропота подчинились запрещению подниматься на палубу. Привязав свой товар к спущенному с борта тросу, они доверчиво ждали платы, причем всегда оставались очень довольны.