Чтение онлайн

20 августа. Всю ночь ветер был слабый, с рассветом же сделался свежим и утвердился в NO. Мы плыли по 7 миль в час, но вперед подвигались медленно; следовательно, течение от S удерживает свою силу и при свежем N ветре. До полудня был туман и шел сильный дождь, однако мы плыли прямо к заливу Св. Лаврентия, и в то самое время, когда нам была необходима ясная погода, дождь прекратился и туман исчез; мы увидели, что находимся перед самым заливом. В 3 часа пополудни мы обогнули небольшой песчаный остров, образующий здесь настоящую гавань, в которой и бросили якорь на 10 саженях глубины, найдя грунт ил. На NO мы видели около небольшого возвышения несколько чукотских шалашей; западная оконечность низменного острова лежала от нас на SW 30°. Вскоре к нам приблизились две байдары с 20 людьми чукчей, которые громко пели; они осторожно остановились в некотором отдалении; я начал манить их к себе, и они безбоязненно взошли на корабль. Я велел снарядить две шлюпки, чтобы посетить обитателей в их жилищах и наполнить на берегу несколько бочек водой; щедро одаренные и весьма довольные, чукчи следовали за нами. Прежде чем дойти до их жилищ, нам надлежало подняться на возвышение по весьма затруднительной дороге, идущей через места, покрытые льдом и снегом, и через топкие мшистые болота. Лед и снег не растаяли здесь еще с прошлого года, и весь берег был покрыт ими, между тем как в Америке вершины высочайших гор уже очистились от снега; там взору мореплавателя представляются покрытые тучной зеленью берега, а здесь его поражают черные и мшистые утесы, покрытые снегом и ледяными сосульками. Даже одна мысль быть принужденным прожить здесь свой век приводит в ужас; и вместе с тем находят люди и счастье и довольство в этой самой природой, так сказать, забытой стране!

Мы нашли 12 летних жилищ, которые были построены из пирамидально составленных длинных жердей, покрытых шкурами разных морских зверей; огонь разводится в середине такого шалаша, а вверху находится отверстие, через которое выходит дым. Шалаши были больше тех, которые я видел прежде; они имели 12 шагов в поперечнике и были вышиной в 2–3 сажени; обитатели их, кажется, принадлежат к кочующим племенам, — я заключил это из множества нарт, на которых они сюда прибыли, чтобы запастись на зиму китовым жиром и морскими животными; по окончании этой работы они переселяются опять туда, где пасутся стада их оленей. Жилища были поставлены в один ряд; среднее принадлежало начальнику, человеку старому и почтенному, имевшему вид здоровый, но лишившемуся употребления ног. Все обитатели скрылись в свои жилища и держали, как мне казалось, свое оружие в готовности; один только помянутый старец сидел с двумя молодыми людьми в нескольких шагах от своего шалаша на разостланной коже и, узнав, что я начальник, просил сесть по правую сторону. Первое его старание было сделать мне понятным вопрос — нет ли у меня человека, который разумел бы их язык. Но того мне и недоставало; только один матрос, взятый на Камчатке, зная язык коряков, понимал несколько слов и здесь; хотя его сведения были весьма скудны, он был довольно полезен. Из имевшегося при мне словаря наречий сидячих чукчей, приложенного к путешествию капитана Крузенштерна, они не разумели ни слова. Я велел сказать старцу, что мы русские и их друзья, пришли сюда единственно для снабжения пресной водой и просим его отпустить нам несколько оленей. Долгое нужно было время, чтобы толмач мой успел перевести эти слова; наконец, старец его понял и обещал позаботиться о доставке оленей, однако старался растолковать, что на это понадобится несколько дней, поскольку оленей надо пригнать издалека. Так как матросы со времени отплытия из Чили редко получали свежее мясо, то я был крайне обрадован обещанием старца и щедро одарил его; хотя он принимал все охотно, но изъявлял сожаление, что не в состоянии достойным образом одарить меня. Я уверял его, что не желаю ничего, как только чтобы он принял мои подарки, но он с прискорбием кивал головой и дал какое-то приказание одному из своих людей, который стремглав побежал в шалаш, возвратился и положил к моим ногам шубу, но я решительно остался при своем намерении ничего не принимать. Я наконец добился его доверия, когда подарил ему медаль с портретом государя императора и когда объяснил ему с помощью переводчика ее достоинство; однако казалось, что изображение это было ему известно, ибо получение этой медали доставило явное удовольствие (на мысе Восточном один из чукчей показывал мне медную табакерку с изображением государыни императрицы Екатерина II). Затем прочие чукчи, как мужчины, так и женщины, начали вылезать из своих шалашей, сели в кружок около нас и рассматривали с большим любопытством. Одна молодая женщина по повелению старца поднесла мне чашку с китовым жиром, который я, однако, никак не мог есть, потому что от первого угощения сохранил непреодолимое отвращение к этой пище. Я приобрел высочайшую доверенность и благорасположение женщин, когда роздал им бисер и иголки; последние они именуют «тетита». По вторичному приглашению старца я вошел в его шалаш, в котором господствовала ужаснейшая неопрятность; на огне стоял большой медный котел, шалаш был перегорожен растянутыми кожами на несколько отделений, в которых находились сделанные из мехов теплые постели. Чайник и разная другая домашняя утварь, получаемая ими из Колымы, доказывает, что они ведут торговлю с русскими. Время было уже довольно позднее, когда мы оставили их шалаши, сопровождаемые чукчами, часто повторявшими слово «тарома», которое они употребляют как для приветствия, так и при прощании.

Основываясь на приобретенном мною знании чукчей, я не могу согласиться с мнением, что лица у них длиннее обыкновенных азиатских; у всех видны большие выдающиеся скулы и маленькие китайские глаза; если головы у иных не совсем похожи на азиатские, то это происходит, может быть, от близкого соседства русских. Бороды у них нет, как и у прибрежных американцев; вообще, я нахожу незначительные различия между этими двумя народами и склоняюсь считать их происшедшими от одного племени. Чукчи, которых мы видели, были крепкого сложения и выше среднего роста, — такими я нашел и американцев; одежда и в той и в этой стране совершенно одинаковая, с той только разницей, что американцы опрятнее, да и изделия их, казалось, выработаны с большим искусством и изяществом. Наш живописец с большой точностью изобразил одежду этих народов. Их оружие состоит из луков, стрел, ножей и копий. Они имеют ножи трех родов: первый, длиной в аршин, носят в ножнах, на левом боку; другой, немного короче, прячут под одеждой на спине так, что рукоятка видна на 1 дюйм выше левого плеча; третьего рода ножи, длиной в полфута, засовывают в рукав и употребляют только для работы. Женщины татуируют себе лица и руки. Мы заметили как здесь, так и на противолежащем берегу, что тут господствуют глазные болезни; причиной этому, вероятно, должна быть продолжительная зима, ибо на открытом воздухе глаза помрачает блеск снега, а в юртах вредит копоть от масла.

21 августа. Вчера велел я сделать все приготовления к поездке, которую вознамерился предпринять для осмотра бухты и для выяснения ее протяженности на W. Но утром погода была весьма дурная, а когда около полудня прояснилось, то нас посетили на шести байдарах жители деревни Нунягмо (к которой приставал некогда Кук) со своими женами. Прежде чем пристать к кораблю, они несколько раз медленно объехали вокруг него, распевая песни; на каждой байдаре один из чукчей бил в бубен, а другой плясал под эту музыку, делая смешные движения руками и всем телом. Наконец, они все взошли на корабль (исключая женщин, из которых только одна взошла на шканцы и была зарисована). Не обнаруживая ни малейшей недоверчивости, они обнимали матросов и с ними пели и плясали; я велел поднести им по чарке водки, которая еще более увеличила и без того уже веселое расположение духа чукчей. Один из них имел совершенно русское лицо, и некоторые из нас были того мнения, что он действительно русский, но не хотел только в том открыться; он отличался от прочих большой бородой, которую, однако, без всякой боязни дал обрить одному матросу. Я объявил гостям желание видеть на берегу их пляски, поскольку на корабле из-за тесноты это было неудобно; чукчи оставили «Рюрик» с радостными криками, чтобы сделать на берегу нужные приготовления. Я должен здесь заметить, что чукчи и американцы, которых мы видели, отличаются от всех прочих северных народов постоянно веселым расположением духа.

В 3 часа пополудни, вооружась как следует, мы на трех гребных судах отправились к берегу. Жители деревни Нунягмо расположились на низменном месте недалеко от шалаша вышеупомянутого старца; их байдары были вытащены на берег и поставлены в одну линию, так что могли служить некоторой обороной против какого-либо нападения; за этой же линией расположено было их оружие в наилучшем порядке. Вероятно, у них эта предосторожность взята за правило из-за непрестанной войны, которую они ведут как между собой, так и с американцами. Они вышли навстречу нам и просили сесть на звериные кожи, разостланные напротив байдар; перед началом плясок я одарил женщин иголками и бисером, а мужчин листовым табаком. Затем был открыт бал танцем соло: старая, неопрятная и до крайности безобразная женщина выступила на сцену; не сходя с места, она делала самые странные и утомительные телодвижения, ворочала глазами и была столь искусна в кривляньях, что рассмешила всех зрителей. Музыка состояла из бубнов и многоголосного пения, которое, однако, для европейского уха не могло быть приятно. Потом поодиночке выступало несколько мужчин и женщин, но никто не мог достигнуть до совершенства старухи. В заключение было показано зрелище иного рода:

12 женщин, сев одна подле другой в полукруг, спинами внутрь, пели и старались движениями рук и тела выразить содержание песни. По окончании этого увеселения отправились мы на корабль.

22 августа в 8 часов утра мы оставили при ясной погоде и умеренном SO ветре «Рюрик» и, пройдя на баркасе и байдаре 12½ миль, около полудня достигли находящегося на южном берегу залива Св. Лаврентия мыса, у которого оканчивается опись вице-адмирала Сарычева. Здесь я решил остановиться для определения полуденной высоты солнца и нескольких углов.

Мы нашли широту 65°43′11″ с. Склонение же компаса было 23° О. На мысе мы увидели нескольких людей, которые собрались было обратиться в бегство; мы поспешили остановить их несколькими подарками, а они, к нашему удовольствию, отдарили нас 16 дикими гусями и двумя тюленями. Мы не теряли ни одной минуты. Каждый матрос сделался поваром, и пяти гусей было достаточно, чтобы нас насытить; остальные оставлены для товарищей на «Рюрике». Берега этого залива не заселены, но посещаются чукчами для звериной ловли. Казалось, что гуси пойманы были силками, а тюлени убиты из лука. Эти добрые люди, осмотрев нас и удовлетворив тем свое любопытство, продолжали путь на восток к входу в залив.

Мы, подкрепив силы хорошим обедом, предприняли дальнейшее плавание к NW, куда залив простирался между высокими цепями гор. Поскольку наши суда были нагружены, мы не могли поместить в них тюленей и оставили их на берегу до возвращения. Пройдя 3 мили, мы достигли двух высоких и утесистых островов, обитаемых одними морскими птицами. Лежавший на востоке остров, имевший около 3 миль в окружности, я назвал о. Храмченко, по имени моего старшего штурмана, а меньший, находившийся на западе, — о. Петрова, по имени второго штурмана. До этого места было более 20 саженей глубины, а между островами только 12 саженей. Когда же мы прошли мимо островов, то глубина постепенно уменьшалась до 8 саженей, грунт повсюду ил; здесь вода совершенно спокойная, и корабли могут стоять около самого берега, что бывает весьма выгодно в случае каких-либо починок; здесь никакой шторм не может вредить кораблям. Пройдя с полудня 7½ миль, мы достигли конца залива, замыкавшегося округлой мелкой бухтой, имеющей 4 мили в окружности; две небольшие речки самой чистой воды (их источники, истоки находятся в вершинах цепи гор) низвергаются через несколько порогов и впадают в эту бухту. Из-за мелководья мы привалили к берегу у входа в бухту близ южного мыса, где я решил переночевать. Солнце было еще довольно высоко, естествоиспытатели воспользовались этим временем для прогулки по берегу, а я сопровождал их; вид этой страны еще печальнее, нежели в Беринговом проливе, хотя этот последний лежит далее к северу. Мы видели несколько плохих ив, кое-где низенькое растение, изредка цветок, и все это было окружено высокими, с покрытыми снегом вершинами, горами, круто поднимающимися из воды. Скалы состоят из выветрившегося гранита. На песчаном берегу приметил я свежие следы необычайно большого медведя.

23 августа в 5 часов утра мы оставили место ночлега при весьма хорошей погоде и попутном ветре, но были принуждены оставить наших тюленей, которые, вероятно, достались в добычу хищным зверям и птицам. Чукчи, убившие кита и вытащившие его на песчаный остров, занимались разрезыванием его; они уделили нам несколько китового жира и не могли понять, как мы гнушались такой лакомой пищей.

Прибыв в 11 часов на «Рюрик», я получил через нарочного известие от нашего старого друга о пригоне четырех живых и привозе трех убитых оленей; он велел просить меня принять их в подарок от него и его подчиненных и для этого приехать к нему на берег.

Отправясь туда вскоре после обеда, мы еще застали там жителей деревни Нунягмо, так же как и старика, привезенного туда на санях, и всех его сопровождающих. Сперва мне отдали убитых, а потом живых красивых и резвых оленей, которые, водимые на длинных ремнях, высокими прыжками сшибали с ног своих вожатых; они сделались еще резвее, когда почуяли, что нечто чуждое их окружает, и нам следовало быть очень осторожными, чтобы избегать ударов их рогов, которыми они сильно бодались. Старик спросил меня, не лучше ли их убить; едва я согласился, как все четыре оленя в одно мгновение пали мертвые на землю по первому удару их хозяев, попавшему прямо в сердце. Я старался доказать мою благодарность разными подарками и оставил как старика, так и его подчиненных весьма довольными моей щедростью.

Сегодня нас посетили несколько чукчей, которые старались сбыть свои товары, не переставая при этом петь и прыгать; особенно отличался один мальчик своими веселыми плясками. Когда я велел дать ему листового табаку за несколько отважных скачков, то он повторил еще раз эту пляску, требуя вновь за то уплаты, не получив же ничего, делал самые ужасные кривляния. Некоторые из чукчей отважились войти в каюту, в которой зеркало наводило на них ужас. Один из чукчей был одет в кафтан с золотым шитьем, который, как утверждал, получил из Колымы от какого-то приятеля.