Чтение онлайн

Из-за тесноты каюты я велел приготовить стол на шканцах; но все усиленные старания наших поваров дать сандвичанам высокое понятие о русском пиршестве были тщетны, ибо они ничего не ели. К несчастью, я не знал, что свинина должна быть освящена в мурае; по этой самой причине не только свинина, но и все прочие кушанья были табу, поскольку они приготовлены на том же огне. Итак, гости мои, сидя в своих смешных нарядах, остались тощими зрителями европейского обеда, пока, наконец, по моим настоятельным просьбам не решились покушать сухарей, сыра и плодов; вино и водка, казалось, не были табу, ибо рюмки часто опоражнивались. Надо сожалеть, что островитяне страстно преданы употреблению крепких напитков; европейцы не преминули распространить и здесь этот яд и подать дурной пример. Весьма легко выпивают они разом целую бутылку рому и могут выдержать невероятно большое его количество. Дамы, которые в присутствии мужей не могли ничего есть, с тем большим усердием налегали на вино. Кареймоку не упустил выпить за здоровье нашего императора и Камеамеа. Корабль понравился всем, особенно Кареймоку, который рассматривал все с большим вниманием. Прекрасно написанный портрет моего отца, висевший в каюте, ввел всех моих гостей в большое заблуждение: они посчитали его за живое существо и только прикосновение уверило их в обратном. Хорис показал им портрет Камеамеа, которого они немедленно узнали и которому чрезвычайно обрадовались (когда на острове стало известно, что мы имеем Камеамеа на бумаге, то нас ежедневно посещало множество людей, желавших его видеть). В 4 часа гости оставили корабль и были весьма довольны моим приемом, особенно потому, что я старался вознаградить неудачу моего обеда разными подарками.

Сегодня с закатом солнца наступает для Кареймоку и знатнейших дворян табу, продолжающийся одну ночь и два дня. Здесь чем знатнее кто-либо, тем более строгие обязанности возлагаются на него; с каждым полнолунием и новолунием наступает такое табу: как только солнце склоняется к закату, они идут в мурай и выходят оттуда только по прошествии назначенного срока. Шамиссо получил от Кареймоку позволение оставаться в мурае во все продолжение табу; нет сомнения, что он первый европеец, которому это удалось.

Посещение Кареймоку корабля уверило жителей в моем миролюбии, так что я без всякого опасения свободно мог осматривать остров. Как только гости мои оставили «Рюрик», я отправился в Гана-Руру, где жители обращались весьма скромно и радовались, когда я из любопытства входил в их дома; все домашние собирались вокруг меня, подносили мне разные закуски, много говорили и забавлялись, как дети. Ни в какой хижине нет недостатка в курительных трубках, и курение табака здесь, кажется, главнейшее наслаждение. Дома в Гана-Руре, стоящие в иных местах один подле другого в прямых и длинных линиях, а в других рассеянные, похожи на дома Овайги. Несколько поселившихся здесь европейцев построили себе дома, которые образуют, так сказать, середину между нашими и тамошними строениями. Испанец Марини, построивший здесь каменный дом, может быть рекомендован каждому посещающему о. Вагу; он развел тут многие полезные растения и заботится об их преуспевании;

доныне он один имеет значительные стада быков, коров и овец, у него имеются также лошади, полученные из Америки. Во внутренности острова водится много рогатого скота, давно уже привезенного сюда европейцами; он размножается здесь, как меня уверяли, очень сильно, но до такой степени одичал, что на него охотятся в горах. Лет уже около 30 живет на этом острове один англичанин, по имени Гомс (который раньше занимал место Кареймоку), честным поведением заслуживший всеобщее уважение. Все поселяющиеся здесь европейцы женятся на сандвичанках; поэтому и вероятно, что со временем племя коренных здешних жителей вовсе исчезнет [68].

Я было намеревался войти в крепость, но часовой закричал мне «табу!», и я должен был возвратиться; впоследствии я узнал, что вход в нее запрещен каждому иностранцу. Кареймоку имеет пребывание в крепости, в которой все еще продолжаются работы; так как здешние уроженцы в такой постройке неискусны, то в коменданты определен англичанин Георг Бекли, который прежде служил на купеческом корабле; крепость четырехугольная, стены имеют 2 сажени в вышину, построены из кораллового камня. Я посетил Юнга, который дал мне прочесть письмо английского короля к Камеамеа, привезенное Вилькоксом из Порт-Джексона. Письмо это написано на английском языке; Камеамеа почтен в нем титулом величества. Главное содержание его состояло в следующем: Георг, король английский, изъявляет его величеству, королю Сандвичевых островов, искреннюю свою благодарность за присланный ему на фрегате «Корнваллис» плащ из перьев. Он уверяет его в своей дружбе и покровительстве и извещает, что всей английской морской силе дано повеление оказывать всякое уважение кораблям, носящим флаг его величества короля Камеамеа. В заключение упоминается о корабле, строящемся для него в Порт-Джек-сон, и о подарках, отправленных его величеству. Из письма видно, что Камеамеа признан английским правительством настоящим королем. Все бумаги, получаемые им, отдаются на сохранение Юнгу, который пользуется особой доверенностью короля и уважением его народа, но старость и слабость делают вероятным, что он вскоре последует в гроб за своим товарищем Дависом, известным нам из путешествия Ванкувера.

Солнце приближалось к закату, когда я проходил мимо мурая, в который только что вошел Кареймоку в сопровождении Шамиссо и нескольких «гери». Мурай этот, находящийся в небольшом расстоянии от Гана-Руры, построен наскоро, поскольку жители разрушили старый мурай, оскверненный вторжением людей Шеффера. Ярость их тогда была безгранична; если бы Юнг не вступился, то нет сомнения, что подчиненные Шеффера заплатили бы жизнью за свой дерзкий поступок. Во время вступления в мурай все соблюдали глубочайшее молчание; потом вскоре несколько человек вышло из всех четырех сторон, воздели руки к небу и громким криком, казалось, призывали кого-то с небес; повторив это несколько раз, пошли обратно в мурай. Вслед за тем, как бешеные, выскочили двое мужчин и побежали изо всех сил в противоположных направлениях вокруг мурая; я удалился, чтобы к ним не прикоснуться, ибо в таком случае мне сообщалась бы их святость, и я был бы должен вместе с ними совершать в мурае таинства табу, от чего я охотно отказался, поскольку мое любопытство могло быть удовлетворено через Шамиссо.

4 декабря. Так как я давно уже изъявил желание видеть пляски жителей о. Вагу, то Кареймоку сегодня пригласил нас на такое увеселение.

Нас повели к его дому, перед которым было приготовлено обширное место, уже окруженное множеством зрителей; для нас были постланы в середине круга циновки. Весьма странным показалось мне, что я не застал тут хозяина; вскоре, однако, подошел ко мне Юнг и сказал: «Губернатор просит извинения в том, что не будет, поскольку супруга его до такой степени напилась, что он не может ее оставить». Как ни странно было такое извинение, но оно справедливо, и я им удовольствовался. Женщины здесь вообще более преданы пьянству, нежели мужчины. Мы сели, и вслед за тем начались пляски. Оркестр состоял из четырех человек, которые маленькими палочками били по выдолбленным тыквам и таким образом производили глухие звуки, которые могли служить вместо битья такта при пении. Три публичных плясуна, переходящие с одного острова на другой и показывающие свое искусство за деньги, выступали вперед совершенно нагие, имея только кольца из кабаньих клыков на руках и полулаты из собачьих зубов на ногах. Плясуны стали против нас один подле другого и разными искусными телодвижениями выражали значение распеваемой песни. В особенности умели они производить мгновенные перемены в своих лицах и согласовать их вид с движениями тела.

Зрители были в восхищении и при каждом отдыхе входили в круг, чтобы одарить плясунов; восторг их достиг наконец того, что они отдавали фиглярам даже свои шелковые платки. Когда мужчины достаточно отличились, то сцена переменилась, и множество молодых девушек стали в три ряда. Головы и плечи были у всех весьма красиво убраны венками из цветов, шеи украшены бисером и разными чудесными вещами, и только нижняя часть тела была покрыта пестрой материей тапа; группа эта была очень изящна, производя под одноголосую музыку самые прелестные движения. Задние ряды подражали переднему и повторяли те же самые движения. Все зрелище носило на себе печать непорочной природы и увлекало меня более самого искусного европейского балета.

Неподалеку одно место было обнесено плетнем из тростника; позади него стоял небольшой домик, перед которым прогуливалась большая свинья, охраняемая двумя канаками; каждый из проходивших мимо дома знатных особ нежно поглаживал эту свинью; такие ласки меня удивили, но я узнал от Юнга, что в этом доме находится девятимесячный сын Камеамеа, воспитание которого поручено Кареймоку, а свинья эта есть табу и будет принесена в жертву богам, когда молодой принц совершит в мурае свои первые священные обязанности. Нынешнее торжество и пляски были даны в честь королевского сына, ибо, хотя он и не имеет права принимать участия в этих увеселениях, да и вообще до известного возраста не смеет показываться, но знатность происхождения требует, чтобы в честь его часто давали такие празднества.

7 декабря. Работы на корабле производились с успехом, но мы нашли, что медная обшивка в некоторых местах опять повреждена, особенно на такой глубине, где для починки нужен самый искусный водолаз. Когда все старания нашего самого искусного пловца прибить медный лист оказались тщетными, то Кареймоку прислал мне одного из своих людей, который счастливо совершил эту работу. К нашему удивлению, он оставался под водой целые 3 и 4 минуты, потом выплывал только на одно мгновение, переводил дух и снова погружался. Товарищ его подавал ему гвозди, но пользовался временем, пока другой их вбивал, чтобы над поверхностью воды вобрать в себя воздух. Этот искусный водолаз нашел при освидетельствовании всего корабельного киля, что имеется множество повреждений, могущих быть исправленными только килеванием корабля.

Обращение с нами жителей Гана-Руры было весьма хорошо; ежедневно посещали нас многие «гери» (им одним было позволено посещать «Рюрик» во всякое время); они часто приносили подарки, не принимая взамен от нас ничего. С утра до вечера корабль был окружен прекрасным полом. Матросы наши, остававшиеся по целым дням на берегу, никогда не имели причины жаловаться на природных жителей, встречавших их всегда с большим гостеприимством, и оставлявших их без малейшего знака недоверчивости в одном обществе со своими женами. Итак, не предвидя ни малейшей опасности на берегу, я решил предпринять пешком небольшое путешествие к реке, именуемой англичанами Жемчужной и отстоящей от Гана-Руры к западу на полдня. Добывание жемчуга запрещено здесь под страхом смертной казни, и только король пользуется выгодой от него. Кареймоку подарил мне несколько прекрасных жемчужин из этой реки. Я велел известить Кареймоку о моем желании предпринять туда путешествие; он охотно дал мне позволение и для вящей безопасности снабдил двумя проводниками. Шамиссо предпринял между тем прогулку во внутренность острова и также получил одного проводника.