Чтение онлайн

Вскоре городок наполнился воинственной суматохой, так как в него вступил гренадерский полк, прибывший из Консепсьона. Он маршировал под барабанный бой и звуки прекрасного оркестра. Солдаты были обмундированы на французский лад, прочно и опрятно. Их ружья находились в отличном состоянии.

Проявив чудеса усердия, Фрейре сделал все возможное для того, чтобы республика получила достойную уважения армию. Но ему будет бесконечно трудно поддерживать надлежащую дисциплину в этом войске, навербованном из авантюристов различных наций, особенно потому, что не всегда хватает денег для уплаты жалованья в установленные сроки, вследствие чего возникает недовольство. Даже офицеры в большинстве своем состоят из иностранцев, притом, как правило, невероятно невежественных и бестолковых. Конечно, такое войско лишено патриотизма; ему чужд благородный энтузиазм, который является вернейшим залогом победы. Чилийский солдат, подобно разбойнику, сражается только ради добычи, которую надеется захватить. Алчность до тех пор будет лежать в основе его храбрости, пока население не увеличится настолько, что можно будет создать национальную милицию.

Несколько полков было переправлено на остров Кикирино — вероятно, для того, чтобы затруднить дезертирство. Там они стояли лагерем и производили маневры. Все эти силы общей численностью в три тысячи человек должны были под командованием самого президента атаковать остров Чилоэ — единственный пункт, который еще удерживался здесь испанцами. Войска ожидали лишь прибытия необходимых десантных судов из Вальпаресо.

20 января в городе Консепсьон под гром артиллерийского салюта и со многими церемониями была провозглашена подписанная Фрейре конституция, которую зачитали в нескольких местах. Часть жителей восприняла этот документ с энтузиазмом, но большинству он не понравился. Такая же картина наблюдалась в Талькагуане, причем различные мнения высказывались здесь громко и откровенно. В местном обществе новая конституция сделалась главной темой разговоров, нередко вызывая бурные споры. Находясь на низкой ступени просвещения, чилийцы часто предъявляют законодателям самые удивительные требования. Каждый хотел бы, чтобы были учтены его собственные запутанные взгляды, каждый ищет в законе наибольшую для себя выгоду, не заботясь о том, как это отразится на всеобщем благе. Нигде дамы не заражены так политиканством, как здесь. Они высказывают свои суждения с величайшей решительностью и безапелляционностью. И все же их взгляды, как правило, выгодно отличаются от воззрений мужчин.

Не вдаваясь в дальнейший разбор новой чилийской конституции, замечу лишь, что по крайней мере одно из ее положений, несомненно, принесет большой вред государству. Оно предусматривает запрещение любых других публичных богослужений, кроме католических, дозволяет только католикам занимать гражданские должности (к армии по необходимости не столь строги) и даже запрещает быть ремесленниками всем тем, кто не принадлежит к католической церкви. Если преимущества всеобщей терпимости очевидны даже в наиболее процветающих государствах, то тем более желательной она должна быть в этой слабо заселенной стране, столь намного отставшей в промышленном и культурном отношении.

Наш корабль часто посещали дамы и мужчины. Однажды к нам приехал с визитом арауканский вождь, находившийся в дружбе с чилийцами; его сопровождала дочь, а также небольшая свита. Был подан завтрак, во время которого арауканы, отвергнув с презрением вилки и ножи, усиленно работали пальцами. После трапезы гостям были преподнесены маленькие подарки, которые им очень понравились. Сверх того вождь выпросил для себя пиастр, а его дочь — зеркало, ибо женственность проявляется одинаково у всех народов, в том числе и у диких. С удовольствием рассмотрев себя в зеркало, дочь вождя передала его своим соотечественникам, и сокровище начало переходить из рук в руки. Все без исключения остались довольны своими лицами, хотя, если исходить из наших понятий о красоте, у них не было на то никаких оснований.

Арауканы среднего роста, плотного телосложения и имеют темную кожу. Их гладкие черные волосы свободно свисают до плеч, а маленькие, по-китайски вытянутые глаза и сильно развитые скулы, по-видимому, указывают на их азиатское происхождение [209]. У араукан приветливое, бойкое и довольно осмысленное выражение лица. Их одежда очень проста и состоит лишь из куска шерстяной материи собственного изготовления, украшенной продольными пестрыми полосами. Это продолговатый четырехугольник с отверстием посередине, куда просовывается голова; длинные стороны одеяния свисают спереди и сзади вплоть до колен, а более короткие опускаются слева и справа немного ниже плеч; в остальном же тело остается обнаженным. Чилийцы испанского происхождения называют подобную одежду пончо и используют ее зимой в качестве верхнего платья. У простонародья пончо составляет повседневное, а порой и единственное одеяние.

Офицеры расположенного здесь полка были настолько внимательны, что устроили в нашу честь бал, который, конечно, не мог быть очень блистательным в этом бедном селении. Тем не менее мои молодые офицеры были вполне удовлетворены, ибо среди присутствовавших дам оказалось много красивых и любезных танцорок. Здесь еще сохранился старинный обычай открывать бал менуэтом, который чилийцы танцуют удивительно хорошо. Кроме танцев, принятых у нас, здесь распространена еще разновидность фанданго, позволяющая во всем блеске показать прелести изящной фигуры. Этот танец, изобилующий живописными позами и телодвижениями, одновременно танцуют только два человека; он удается чилийцам превосходно. Фанданго исполняется под аккомпанемент гитары, а также нежных песен, содержание которых танцующие передают мимически.

Не желая оставаться в долгу, мы решили устроить бал у себя на корабле и пригласить на него знакомых нам талькагуанцев и несколько человек из Консепсьона. Мои офицеры задались целью превзойти чилийских коллег как по элегантности помещения, так и по части угощения, что им отлично удалось. Я оставался на берегу во время этих приготовлений и, прибыв на корабль в час, назначенный для съезда гостей, сам был немало удивлен происшедшими здесь переменами.

Верхняя палуба была превращена в большой, ярко освещенный зал. Вдоль «стен» стояли прекрасные миртовые деревья, увитые пышными гирляндами великолепных цветов. Упоительный аромат струился также из больших цветочных корзин, а в глубине зала, напротив входа, были установлены остроумные транспаранты [210] В нарядно прибранных каютах были оборудованы буфеты. Раздавались звуки невидимого оркестра, отделенного легким занавесом от танцевального зала.

Вскоре празднично украшенное помещение наполнилось оживленными гостями. В восхитительном танце запорхали по залу грациозные красавицы; казалось, что красота и любовь безраздельно господствуют в этом жизнерадостном кругу. Вдруг произошло всеобщее замешательство, причем дамы в особенности пришли в панический ужас. Оказалось, что беспокойные головы, а может быть, шутники, распространили слух, будто мы собираемся тайком поднять якорь и уплыть с очаровательной добычей. Благодаря усилиям моего друга Мендибуру удалось рассеять эти смехотворные опасения и восстановить спокойствие и доверие. Ничем не омрачавшееся более веселье царило отныне и в задорных танцах, и у пиршественных столов, пока не наступило утро и солнце не поднялось высоко над горизонтом. Только тогда — ибо все прекрасное на свете имеет конец — окончился и этот бал, оставивший как у многих наших гостей, так и у молодых хозяев самые приятные воспоминания.

Вскоре после этого чудесная погода побудила нас совершить увеселительную поездку на противоположный берег бухты, где нам хотелось осмотреть развалины прежнего Консепсьона. В этой экскурсии меня сопровождали Мендибуру, представлявший местное общество, а также все наши ученые и те офицеры, которые были свободны от службы. Совсем рано, прекрасным утром, мы отправились в путь на трех больших шлюпках и через два часа высадились на берег возле селения Пенку. Это селение построено на развалинах исчезнувшего города Консепсьон, подобно тому как Портичи воздвигнуто на развалинах Геркуланума [211]. Местные жители весело и безмятежно живут на земле, в которой заживо погребены их предки, нисколько не тревожась по поводу того, что их самих может постигнуть такая же участь.

Примерно пятнадцать домиков рассеяно по прелестной долине, через которую, журча, струится небольшая речка Св. Петра [Сан-Педро]. Природа кажется здесь более пышной и изобильной, чем в окрестностях Талькагуаны. Горы, окаймляющие эту долину, постепенно поднимаются лишь до умеренной высоты, радуя глаз переливчатой зеленью разнообразных кустарников, покрывающих их склоны. Пока мы охотились за различными птицами и насекомыми для пополнения наших естественно-научных коллекций, матросы закинули большую сеть и убедились в том, что бухта изобилует всевозможными рыбами и моллюсками. Последние составляют главную пищу беднейшей части населения.

Местность, в которой мы находились, считается одной из наиболее очаровательных на всем побережье бухты; во всяком случае, она намного красивее окрестностей Талькагуаны. О развалинах старого города мало что можно рассказать, ибо земля разверзлась в виде огромной глубокой пропасти и бесследно поглотила большую его часть. Затем земля снова сомкнулась, так что теперь об ужасной катастрофе напоминают лишь отдельные обломки домов, встречающиеся кое-где в этой живописной долине.

Обитатели Талькагуаны и Консепсьона совершают паломничество в Пенку, чтобы осмотреть как особую достопримечательность водяную мельницу, построенную здесь иностранцем. Мы нашли ее в столь плохом состоянии, что на ней нельзя было уже молоть зерно. Владелец мельницы жаловался, что не смог найти человека, способного ее починить. Вся мука приготовляется здесь еще по старинке: зерно толкут и растирают в каменных горшках пестами, изготовленными из твердых пород дерева. Отсюда можно заключить, как сильно еще отстают чилийцы в промышленном отношении.