Чтение онлайн

– Тогда кто это? – испугался Артур.

– Хм, – хмыкнул Форд, – если нам повезло, то это пришли вогоны, чтобы выкинуть нас за борт, в открытый космос.

– А если не повезло?

– Если не повезло, – мрачно продолжил Форд, – то, возможно, капитан не шутил, когда пообещал почитать нам свои стихи…

Согласно вселенской классификации, поэзия вогонов помещается на третьем месте с конца. Второе место с конца принадлежит крианским азготам. Когда их великий мастер, Хрюкос Метеорист, впервые читал на публике свою новую поэму “Ода маленькому зеленому комочку слизи, который появился у меня подмышкой прекрасным утром в середине лета”, четверо слушателей умерло от внутреннего кровоизлияния, а президент межгалактического комитета Дурнобелевских премий по искусству выжил исключительно благодаря тому, что отгрыз себе ногу. Хрюкос, как сообщалось, был крайне “расстроен” приемом, который получила поэма, и собирался уже приступить к чтению своего двенадцатитомного эпоса под общим названием “Мои любимые ванные полоскалки”, когда его толстая кишка, в попытке спасти жизнь цивилизаций, проскочила через горло и перекрыла доступ кислорода к мозгу.

Самая отвратительная поэзия во вселенной исчезла вместе со своей создательницей, Паулой Нэнси Миллстоун Дженнингс, в Гринбридже (Эссекс, Англия), в момент разрушения планеты Земля.

Простетник Вогон Йелтц о-очень медленно растянул рот в улыбке. Сделал он это не столько для усиления эффекта, сколько пытаясь вспомнить последовательность необходимых движений мышц. Он только что о-очень хорошо поорал на своих пленников, а теперь успокоился и был в состоянии проявить полнейшее бездушие.

Пленники сидели в Креслах Восхищения Поэзией – привязанные ремнями. Вогоны не питали никаких иллюзий относительно приема, который обычно оказывался их произведениям. Ранние попытки сочинительства у вогонов были сродни стуку кулаком по столу с требованиями получить звание образованной и культурной расы, но вот уже много веков ими двигала чистая злокозненность.

Капли холодного пота выступили на лбу Форда Префекта и скатились по электродам, подсоединеным к вискам. Электроды шли от целой батареи всяческих приборов – усилителей воображения, модуляторов ритма, аллитеративных резидуляторов, отражателей метафор – призванных передать мысль поэта во всех нюансах и тем самым дать слушателю возможность получить максимум впечатлений.

Артур Дент дрожал. Он не представлял себе, что его ждет. Но он точно знал, что ему крайне не нравится все, что с ним случилось за последнее время и не надеялся, что ситуация может измениться к лучшему в ближайшем будущем.

Вогон начал чтение – мерзопакостные пассажи его собственного сочинения.

“Гардыбл быдл грынбагле…” – затянул он. Тело Форда забилось в корчах – это было даже хуже, чем он рассчитывал.

“… мине миктурасьоны – как плурцы гыблоблочиц дре на обохармымой пчеле”.

– Аааааааааааауууууууууугх! – выл Форд, запрокидывая голову в попытке избавиться от пронзительной боли. Сквозь пелену он видел, что Артур мечется по креслу из стороны в сторону. Форд сжал зубы.

– Грооб познаю вами я, – продолжал безжалостный вогон, – мне фунтин тырлундрым.

Скрип его голоса достиг ужасной непереносимой ноты. “И хуптишенно пордуши морщинистой крюкрукой,/иль я сдеру с тебя – о! – выртоксочья вонзив бурлигилет, скажи только что нет!”

– Нннньььььььуууууууррррррггггггггххххх! – в последнем спазме пронзительно прокричал Форд, когда электронный сигнал от последней строки со всей силы вдарил по виску. Тело Форда обмякло.

Артур все мотался из стороны в сторону.

– Ну-с, земляне… – проклокотал вогон (он не знал, что Форд Префект на самом деле происходил с маленькой планеты в окрестностях Бетельгейзе, а если бы и знал, плевал бы на это с высокой вышки), – перед вами о-очень простая альтератива! Либо вы сдохнете в космическом вакууме, либо… – он помедлил для вящего мелодраматизма, – расскажете мне, как хороша моя поэма!

Он эффектно раскинулся в громадном кожаном кресле со спинкой в форме летучей мыши и следил за пленниками. Он снова исполнил уже заученный трюк с улыбкой.

Форд хватал ртом воздух. Наждачным языком он провел по запекшимся губам и застонал.

Артур сказал просветленно:

– На самом деле, мне, в общем, понравилось.

Форд повернулся в кресле и воззрился на него. Такой ход просто не пришел ему в голову.

Вогон изумленно поднял бровь, которая довольно удачно прикрыла его нос.

– Да что ты, – проворчал он в изрядном потрясении.

– Да, конечно, – заверил Артур, – мне показалось, что некоторая метафизическая образность воздействует в данном случае особенно хорошо.

Форд продолжал глазеть на него, медленно группируя разрозненные мысли вокруг абсолютно новой концепции. Что, если им действительно удастся таким бессовестным способом выпутаться из этой истории?

– Прошу, продолжайте, – попросил вогон.

– Ах… и, э-ээм… кроме того, интересная ритмическая композиция, – продолжал Артур, – которая так удачно оттеняет весь… мммм… эээээ, – замялся он.

Форд бросился на выручку, принимая удар на себя:

– …оттеняет сюрреализм скрытых метафор…мммм… – он тоже замялся, но тут снова вступил Артур:

– гуманности…

– Вогонности, – зашипел Форд.

– Да, конечно, вогонности – простите – страстной души поэта, – Артур почувствовал, что попал в нужную струю, – которая проходит по всей ткани поэмы, сглаживая одно, усиливая другое, и в конце концов достигает соответствия с фундаментальной дихотомией третьего, – его речь достигла крещендо, – и тогда читатель приходит к глубочайшему и животрепещущему осознанию… эээ, – тут вдруг вдохновение полностью покинуло Артура. Форд снова поспешил на помощь с решающим ударом:

– Того, о чем написана поэма! – прокричал он. И добавил тихонько, в сторону:

– Ловко сработано, Артур, молодец.

Вогон внимательно разглядывал их. На какой-то момент его ожесточенное расовое сознание было тронуто, но потом он подумал, нет уж, слишком мало и слишком поздно. Когда он заговорил, звук его голоса напомнил звуки когтей кошки, раздирающей нейлоновую щетку.

– То есть вы хотите сказать, что я пишу стихи, потому что под моей черствой бессердечной наружностью скрывается нежное существо, которое жаждет любви, – произнес он, – так, что ли?

Форд нервно засмеялся.

– Да, в смысле, конечно, – забормотал он, – мы все жаждем, разве нет, ну… глубоко внутри… ммм…

Вогон встал.

– Нет, вы ошибаетесь, – заявил он, – я пишу стихи, чтобы придать моей черствой бессердечной наружности еще больше убедительности. И я все равно выброшу вас за борт. Караульный! Отведите пленников в отсек номер три и выбросьте их вон!

– Что?! – взвизгнул Форд.

Караульный, большой молодой вогон, выступил вперед и огромными пузырчатыми руками содрал с пленников ремни, которыми они были привязаны к креслам.