Чтение онлайн

* * *

Харьков - Баку

Поехали к моему хлебосольному дяде, побыли у него день и две ночи, и утром отец меня проводил до поезда. Я сел на свое место.

Люди заходили в поезд, не показывая никаких документов.

Помахал рукой моему папе. Поезд тронулся.

Бедный мой отец! В молодости я помню его совсем другим - веселым, жизнерадостным. Нищета, деревня, разрыв с семьей, да и просто годы скрутили, скорчили его. Он стал совсем стариком. В поликлиниках нередкий гость, в больнице раза два лежал. Не на кого мне опереться. Все у меня больные, все старые. Жизнь моя уже надломлена. Что меня ждет впереди? Угасание и смерть близких, а дальше мое собственное никчемное существование, и старость... Никаких перспектив.

В купе со мной едет районская ханум лет пятидесяти, не знающая русского языка, она ездила к родственникам на Украину. Из Казахского района (К Казахстану это не имеет никакого отношения). Вообще, в Азербайджане это, вообще, очень частая и популярная беседа - кто откуда. Как я уже писал, настоящих бакинцев мало, и население города в основном сформировалось в XX веке из-за притока населения из районов. Азербайджанцы очень любят выяснять: ты откулешный, к какому "клану" ты относишься? Ленкоранские, Геокчайские, Казахские, Карабахские, Гянджинские, Нахичеванские, Шекинские, Шемахинские. Узнав в своем собеседнике земляка с малой родины, сразу начинают искать общих знакомых, вспоминать родные места. Ведь в состав России в начале XIX века вошел не Азербайджан как таковой, а отдельные, разрозненные ханства. Все кадры, подбираются также исходя из местнических соображений: если не родственниками, то, по крайней мере, земляками. Сейчас очень престижно быть нахичеванским: правящий клан - оттуда. Если девушке удалось заарканить нахичеванского парня, то подруги говорят: о, смотри, как тебе повезло! Один приемщик стеклотары мне тоже задал этот дурацкий вопрос: "откуда ты родом?". Я сначала не понял, о чем речь, потом дошел весь абсурд его вопроса. Откуда я? Сам я в Баку родился. Мама моя родилась в среднем Поволжье, хотя и прожила там не более года, дедушка с маминой стороны - из Подмосковья, бабушка - Вятская. Отец в Баку родился, его мать (моя бабушка) Астраханская, отец и дед моего отца тоже, кажется, в Баку родились. А вот мой прапрадед со стороны отца, кажется, из Урала в Баку приехал. Кажется, а точно я и сам не знаю. Вот и судите, откуда я родом!

x x x

Проводник проверяет и отбирает билеты. Подходит, спрашивает:

– Билеты есть?

Если билеты есть, даешь, если нет, то начинается стандартный диалог:

– До куда едете?

– До /туда-то/.

– Чем будете платить? Манатами, гривнами, рублями, долларами?

Дают деньги.

– Маловато.

Добавляют. Идут искать свободное место.

Проводник собрал по "питеру" за постель и еще десятку - уборщице, высохшей, ободранной, всклочной, и, как мне кажется, психически больной женщине. Все время следования поезда эта психопатка лаялась с проводником и подкалывала пассажиров. Зато вагон был теплым - это ее заслуга.

Поезд выехал из Харькова и поехал через живые, зеленые сосновые леса. Заходят люди, предлагают купить глиняные сервизы. Недорого.

Заходит милиция, требует документы. Нет возражений. Едем. Хочется кушать, я достаю колбасу, купленную в Харькове, и начинаю ее есть! Какая колбаса! Я такой в жизни не ел! Бакинские колбасы едят даже не все кошки ("пш-пш-пш"- помните?) - мяса, там, видать, маловато, один крахмал.

Едем дальше, по Донбассу. За окном - терриконы. Чтобы не было скучно, читаю журнал "Вокруг света". Граждане разных государств сетуют друг другу на тяжелую жизнь, произвол чиновников, бедность, ругают правительства.

Час-полтора стоим в Красной Могиле, час-полтора в Гуково. Наступает ночь. Едем по донской земле. Волгоград я проспал. Просыпаюсь - за окном в степи пасутся кони, красивые они все-таки животные. Днем приехали в Астрахань.

На перроне продают сушеную рыбу, хлеб. Я выхожу, покупаю полуторалитровую бутылку "Очаковского" пива - не мог не купить, друзьям в Баку обещал. Кладу ее в сумку, под кулек с бельем. Едем дальше.

Съестных запасов у меня уже не остается, а ехать еще целые сутки. Попутчики делятся провизией.

А тем временем мы пересекли сорок пятую параллель, а, значит, въехали в Пустыню, где, как сказал К. Бальмонт, "совесть - вещь пустая, Там царствует кулак, нагайка, ятаган". В северных районах Дагестана, где-то в поселке Кочубей, входят два милиционера, аварцы, кажется. С автоматами наперевес.

Требуют документы. Меня и еще одного парня ведут на собеседование в "Купе для отдыха проводников и обдирания пассажиров".

Пристально смотрят на меня, вероятно, пытаясь понять, кто я такой.

– Чипсет, где ты живешь?

– В Баку.

– Где ты был?

– В N, у отца, там у меня регистрация стоит, - проверили.

– Что делал в России?

Я им рассказал свою историю, причем со всеми подробностями, но приврал много разных деталей. В общем, Маринине то, что я наплел, точно понравилось бы.

– Я связался с такими аферистами. Они у меня в Баку квартиру отобрать хотели. В N привезли, шантажировали. Угрожали в Баку моей матери. Некоторое время я, даже можно сказать, был в состоянии заложника.

– Да ладно!- усмехнулся орел. Я понял, что ляпнул лишнее.

– Фигурально сказать - заложника. Ну, если у человека отбирают паспорт, как это можно назвать? Едва деньги достал на дорогу, - это я сыграл на опережение, чтоб орлы не вымогали, - теперь вот почти без денег еду, попутчики подкармливают.

– Да... Хорошо. Колюще-режущие предметы везешь с собой?

– Нет, что вы.

– А если проверим?

– Проверяйте, - я пожал плечами.

– Хорошо, ты пока выйди, а тот парень пусть зайдет.

Паспорт остался пока у них. Иду к себе на полку, а сам думаю: "А ведь ножик-то у меня есть, которым я колбасу резал. Вдруг проверят и докопаются. Конечно, формально-то это не холодное оружие, но повод придраться у джигитов найдется. Сейчас же по всей планете идет 'вихрь-антитеррор'. ".

Парень вышел из купе. По-азербайджански его спрашиваю, чтобы орлы не поняли:

– Чего менты хотели-то?

– Деньги, - ответил он.

– Сколько?

– Пятьдесят рублей.

А у меня всего-то восемьдесят рублей. А впереди еще - тот лезгин в вязаной шапочке, российская и азербайджанская границы, и наши менты, требующие "уважительного" к себе отношения. Где столько бабла взять?

Менты, наконец, открыли дверь и молча отдали мне паспорт. Я пошел к себе.

Где-то под Кизляром зашли две женщины-аварки, занимающиеся алвером, и я купил у них йогурт за десять рублей. Сели рядом, поболтали с ними за жизнь. Один мужик спрашивает их:

– Ну, как живет Дагестан?

– Бедно.

– А мужья ваши что делают?

– Водку жрут и яйца дома греют.

Я рассеялся от души.

– А спокойно ли в вашем регионе? Чечня ведь рядом, - спросил я.

– Спокойно, - отвечали женщины, - Надоела нам всем эта война, хочется спокойной жизни.

Черт побери, а кто ее не хочет! Расспросили еще о чем-то.

– Эх, почти ничего не продали, - посетовали аварки и ушли.

У меня оставалось всего семьдесят рублей и три мамеда. И, - только никому не говорите, ладно - пятьдесят долларов. Я их так и не потратил. Было поздно, и я уснул.

Проснулся уже в Дербенте, там Россия при выезде производит паспортно-визовый контроль. Из поезда было видно гору, верхушка которой была покрыта снегом. В точности картина - как на наклейке с минеральной водой.