Чтение онлайн

Подойдя к городу, деникинцы открыли сильный артиллерийский огонь по рабочим кварталам. Несколько снарядов разорвалось и в центре.

Кочергинцы уходили последними. Сдерживая ожесточенный натиск белых, они медленно, в полном порядке отступали к центру.

Максим выскочил из гостиницы, когда кочергинцы, яростно отстреливаясь от наседавших на них конных сотен, отходили к мосту. Максим присоединился к ним. Кочергин, заняв удобную позицию за мостом, решил не пропустить белых через Кубань.

Целые сутки кочергинцы лежали за мостом под жестоким артиллерийским обстрелом, упорно отбивая многочисленные атаки. Но когда конная дивизия Покровского переплыла реку ниже занятой Кочергиным позиции и ударила с фланга, части Кочергина, не выдержав атаки, отступили к Эйнему и Белореченской.

Уже давно скрылась за высоким холмом станица, а Андрей все еще ехал шагом, низко опустив голову.

Жеребец, с ожесточением отмахивавшийся хвостом от наседающих слепней, не прочь был пойти рысью, но мешал натянутый повод.

Андрей, не обращая внимания на своего любимца, думал об оставленной станице и о Марине: «Успел ли батько отвезти ее на хутор? А что, если не успел? Есаул Лещ, ворвавшись в станицу, первым делом бросится к моему дому, и если он застанет там Марину…» Андрей скрипнул зубами. Нет, он никогда не простит себе этого! Он не имел права оставлять Марину в станице. В конце концов, разве она не могла выполнять работу отрядной сестры? Да, но ведь их самих могут вырубить всех до единого. Справа от него — конница генерала Шкуро, под Екатеринодаром — белый фронт, а сзади движется дивизия Покровского.

Андрей выпрямился в седле, с грустью посмотрел по сторонам и тяжело вздохнул. Вправо от дороги блестящей полосой убегала речка, слева, до самого горизонта, расстилались хлебные поля, позади растянулась сотня.

Взглянув на едущего впереди первого взвода Луку Чеснока, Андрей снова повернулся в седле и, накинув повод на переднюю луку, стал доставать кисет. Лука поравнялся с Андреем:

— Напрасно ты, Андрей Григорьевич, разрешил Дергачу в разъезд идти на белом бутовском жеребце. Его черт–те откуда видно — завалиться могут.

— Надо его в пулеметную тачанку коренным запрячь, — задумчиво проговорил Андрей, свертывая цигарку и передавая ее Луке.

Тот, взяв цигарку, искоса посмотрел на Андрея:

— Эх, хлеба–то стоят какие! Как там наши сами управятся?..

Андрей, чиркнув спичкой, насмешливо протянул:

— Ничего, Лука, не горюй! Бут с Волобуем и свой и наш урожай уберут, а Богомолов купит и новую мельницу себе построит.

Лука нахмурил брови:

— Ничего, пускай строит. Нам мельницы нужны…

Оба задумались. В хвосте сотни затянули и все казаки дружно подхватили старинную, печальную песню:

Поихав казак на чужбину далеку

На добром коне он своем вороном…

Андрей не мешал петь. Знал он, что сердца казаков терзает тоска по дому, по брошенной жене с малыми ребятами, по любимой девушке, по не снятому, оставленному врагу урожаю. От песни же легче становится на сердце, и сам он незаметно для себя, сдвинув на лоб кубанку, вполголоса подхватил:

Напрасно казачка его молодая

И утро и вечер на север глядит.

Все ждет, поджидает, с далекого края

Когда же к ней милый казак прилетит…

Получив донесение разведки о том, что Тимашевка занята белыми, Андрей решил обойти ее стороной и держать путь на Славянскую, а оттуда берегом Кубани идти в Екатеринодар.

Но когда отряд уже подходил к Тимашевке, огибая ее слева, путь преградили спешенные сотни белых. Выхода не было. Приходилось принимать бой.

Спешив людей и расположив их в балке, Андрей открыл по белым, залегшим в кукурузе, пулеметный и ружейный огонь.

Бой длился около двух часов, и Андрей, с нетерпением ожидавший сумерек, тоскливо поглядывал на солнце. Патроны подходили к концу. Андрей видел, что до темноты ему не продержаться. И тогда он решился на отчаянный шаг.

Оставив около пулемета десяток казаков, он с остальными, ведя коней в поводу, двинулся влево по дну балки. Оставленные им казаки во главе с Колонком залегли длинной цепочкой, изредка постреливая по невидимому врагу.

Андрей повернулся к Дергачу:

— Ну, Ваня! Теперь держись — или прорвемся, или… пулеметами посекут!

Дергач нехотя повернул голову:

— Все равно до вечера нам не продержаться. Обойдут, сволочи.

В воздухе то и дело пели шальные пули. Шагах в трехстах от балки тянулись кукурузные поля, и если 6 не пороховые дымки, плывущие между толстыми зелеными стеблями, трудно было бы поверить, что там засело несколько сот людей.

Андрей внимательно посмотрел на встревоженные лица казаков, затем, схватившись за луку, махнул рукой.

Выскочив со стороны правого фланга белых, сотня с диким криком метнулась к кукурузе.

Завидев несущуюся на них лаву, белые открыли ураганный огонь, но было уже поздно. Казаки ворвались в кукурузу, рубя вскакивающие с земли вражьи цепи. Однако левофланговые белых уже добежали до своих коноводов. Андрей видел, что еще одно мгновение — и они обрушатся на его сотню яростной контратакой. Надо было атаковать их первым. Быстро повернув сотню, он устремился на разворачивающегося для атаки врага и в изумлении чуть не выронил клинок, узнав в белом сотнике Николая Бута.

Кровь бросилась в голову Андрею. Перед его загоревшимся ненавистью взглядом замелькали картины турецкого фронта. Сколько оскорблений, сколько мук принял он от этого человека!

Бут тоже узнал Андрея и помчался навстречу. Кони их сшиблись. Жеребец Андрея, злобно взвизгнув, рванул Николая зубами за колено. Сотник, выронив из рук маузер, скривился от боли. В тот же миг сабля Андрея, свистнув в воздухе, рассекла кубанку Бута. Но на помощь своему командиру уже подоспели белые конники.

Загорелся жестокий бой. Со скрежетом сталкивались кубанские шашки. Казаки Андрея бешено рубили белых, мстя им за оставленную станицу.

Не выдержав ожесточенной схватки, белые наметом понеслись к станице, низко пригибаясь к развевающимся по ветру конским гривам.