Чтение онлайн

– Вы несогласны со мной? – вывел королеву из задумчивости мягкий голос Виктора.

– Отчасти, - откликнулась она негромко. – Мне жаль оскорбить ваши сыновние чувства, но здравомыслящий человек не мог не понимать, что отправляет одних людей убивать других. И знаете, что самое страшное?

– Что же?

– Аминан Анвар, нынешний герцог Юга, был вашему отцу лучшим другом, - еще немного и в ее голосе обязательно зазвенит гнев, но молчать она не станет! – И ему было известно о намерениях прежнего короля, однако, из-за его попустительства…

– Не стоит так предвзято судить, сударыня! – горячо возразил Виктор Моранси, готовый раскраснеться и заступаться за память недостойного отца до последнего. – Виновен в этом, к тому же, не мой отец, а мой дед и Аминан Анвар еще только родился на свет, когда случилось ужасное. Что до деда, он принял это решение сам, сам же и нес за него ответственность, исповедуясь перед священником у смертного одра.

– Значит, священник дозволил нарушить тайну исповеди? – наверное, в ее глазах сверкнули злые слезы, но теперь это абсолютно неважно. – Хорошие же нравы у консилистов!

– Вы ведь тоже консилистка, Камилла, - угрюмо напомнил начавший раздражаться горячностью супруги король. – К чему же этот неуместный спор тогда?

– Мой отец исповедует фраминизм! – о, эти беспечные необдуманные слова, срывающиеся с уст, будьте они прокляты. – Моя мать – оторианка!

– Камилла, вы…

– Я лгала, Виктор, - выдохнула она, крепко стиснув пальцы в замок. – Раз меня венчал с вами консилисткий священник, иначе и быть не могло…

– Но позвольте, выходили замуж вы за меня, а никак не за отца Бенедикта. Какое ему может быть дело до вашего вероисповедания?

– Отец Бенедикт из Силиванов, - печально ответила молодая женщина, проклиная себя мысленно за необдуманные слова, - а эти люди очень въедливые и жестокие. Я не рада, Виктор, что внук графа служит порученцем Анвару и при этом часто наведывается домой, мне неприятна настоятельная просьба кардинала и отца Бенедикта принять ко двору Джан Силиван.

– Эта женщина вам докучает? – изменившимся голосом поинтересовался король.

– Отнюдь. Но она всем своим видом дает понять, что ей не нравится во дворце, в столице, в жизни… На долю бедняжки выпало немало испытаний, - почувствовав, как слезы выступают на глазах, Камилла прерывисто вздохнула и умоляюще посмотрела на супруга. – Я готова все понять и принять, но иногда мне кажется, будто ее подослали… Простите, если мои слова кажутся вам абсурдом, но…

– Вам не за что извиняться, душа моя, - на этот раз голос Виктора звучал нежно и спокойно, он смотрел ей в глаза и слегка улыбался. – Но Силиваны всегда верно служили Фиаламу – недаром мой предок пожаловал им землю и титул.

– Да, - согласилась неохотно Камилла. – Разумеется, все мои слова звучат как каприз и страхи, нагнанные невзгодами.

– Мы с вами многое слишком пережили за этот год, - сдержанно кивнул король. – Но я боюсь, что на последнем происшествии беды не закончены, однако же это не повод выносить обвинение лично Силиванам.

– Конечно, я понимаю.

– Будьте спокойны, Камилла, - сказал Виктор, заглянув ей в глаза, как если бы был ее любимым и любящим мужчиной. – Гвардейцы и солдаты позаботятся о нашей с вами безопасности, а случись что-то нехорошее, стены тайных ходов из города спасут нас и тех, кто нам дорог. Что же до отца Бенедикта, - теперь его голос стал жестким и холодным, - он не посмеет досаждать ни вам, ни кому-либо, навязывая консилизм.

– Он мне не навязывает, - поспешно пояснила Камилла, - но если узнает Его Высокопреосвященство…

– То будет иметь дело со мной, - заверил король Фиалама твердо и решительно. – Я – не мой дальний предок, позволивший фиаламскому духовенству отправить на казнь четырех мятежниц.

– Благодарю вас, - тихо произнесла Камилла, вставая, ободренная и успокоенная. – Вы очень хорошо поддержали меня в трудную минуту.

Перед уходом жены король поцеловал ей руку.

Весь оставшийся день, ровно, как и три последующих Камилла Моранси чувствовала себя отчего-то опустошенной, и, желая избавить себя от переживаний, писала родителям и беседовала с камеристкой Сюзанной. Юные фрейлины захворали, как назло, одновременно, а изливать душу придворным дамам вовсе не хотелось – даже спустя год они казались королеве старыми и злобными.

Кроме всего прочего, разумно умолчав о вопросе религий, Камилла выразила свое беспокойство тем, что королям всегда важны первенцы-мальчики. Выслушав ее грустные слова, Сюзанна Лефевр, которую королева обязательно приняла бы во фрейлины, относись та к какой-нибудь из дворянских семей, тепло улыбнулась и сказала:

– Не печальтесь, Ваше Величество. Короли всегда в опасности и заботятся о сохранении своего рода – такая уж у них судьба. Счастье, однако, что герцоги, графы и бароны всегда могут подождать.

– О чем это вы? – недоуменно спросила Камилла.

И Сюзанна, присев на низкий пуф у ног королевы, принялась охотно рассказывать историю про бесшабашного герцога, растратившего в блуде свою молодость и в итоге оставшегося без единого наследника. Было ли это сказкой или правдой, королева не хотела уточнять, однако печаль быстро и надолго оставила ее мысли.

Глава 11. Аминан Анвар

Семья Силиванов вольготно проживала в столице уже почти месяц, однако Аминана Анвара, взявшегося расследовать нападение на короля, это не заботило. Ровно как и порученец, при любом удобном случае отправлявшийся либо на прогулку по городу, либо в особняк к матери. Так даже лучше: и навоеваться мальчишка еще успеет в будущем, и перестанет путаться под ногами, и у Деметрия Силивана будет меньше поводов для придирок к герцогу Юга. Радовало еще больше то, что видимо к преступлению Силиваны не причастны: раз уехали старые граф с графиней, то и смысла подозревать странное семейство больше нет. В пятый день месяца Осенних Заморозок лил первый осенний, нудный и неприятный дождь за дворцовыми окнами, а Аминану пришлось с озабоченным и уставшим видом ходить быстрыми шагами по коридорам и залам, подобно мангусту, охотившемуся на змей.

Однажды его дальний предок по имени Амир, бывший, судя по словам на страницах самых старых книг, то ли внуком, то ли правнуком наместника самого Мирита Соурена, подобрал в жаркую погоду детеныша мангуста и взял себе в замок, как котенка. Зверек вырос и спас младшую дочку Амира Анвара от нападения ядовитой змеи. То, что он это сделал, выросший у домашнего очага и не приученный никем охотиться, назвали чудом, а мангуста поместили на красный герб Анваров. Вот будет забавно, если из Аминана как раз получится распрекрасная змея!