Чтение онлайн

Следующее наиболее фундаментальное желание, проявляющееся в интимных отношениях, это совместность, которая может принимать более или менее развернутые формы. Совместность служит основой всяких отношений, а в некоторых случаях люди, по-видимому, и не хотят друг от друга ничего большего.

Следующий уровень связи возникает, когда люди не только находятся в обществе друг друга, но и имеют общие интересы, цели и ценности. Этот уровень, на котором пара начинает создавать общий мир, можно назвать общностью. Как и совместность, общность — это конкретная, земная форма связи.

Глубже общности ценностей и интересов лежит общение. На этом уровне люди делятся тем, что происходит внутри них, мыслями, образами, чувствами. Установить хорошее общение гораздо труднее, чем просто достичь совместности или общности. Это требует честности, смелости и готовности преодолеть препятствия, возникающие из-за неизбежных различий. Хорошее общение — наиболее важная составляющяя благополучных отношений.

Дальнейшим расширением общения является сопричастность, — способность не только делиться мыслями и чувствами друг с другом, но и признавать на глубоком уровне существование друг друга. Это часто происходит в полном молчании, когда люди смотрят друг другу в глаза, занимаются любовью, вместе гуляют по лесу или слушают музыку. В такие минуты мы вдруг чувствуем, что нас понимают, и не просто как личность, но на самом глубоком уровне нашего бытия. Такая связь настолько редка и удивительна, что моменты ее возникновения нетрудно распознать. Общение можно устанавливать, сопричастность, как правило, более спонтанна и непроизвольна. Общение и сопричастность — это более глубокие и тонкие формы интимности, чем совместность и общность; они затрагивают ум и сердце человека.

Глубокая интимность сопричастности может вызвать жажду преодолеть ощущение отдельности, стремление к полному единению с тем, кого мы любим. Хотя это стремление выражает подлинную человеческую потребность, ее более уместно отнести к божественному, абсолютному, бесконечному. Применительно к интимным отношениям она часто создает проблемы. Если всю нашу жажду духовного постижения направить в русло конечных отношений, то это может привести к идеализации, «раздуванию», зависимости и смерти. Лучше всего, если жажда единения приведет нас к подлинно духовной практике, например, медитации, и мы научимся выходить за пределы своего двойственного ума в каждой области жизни. Интимные отношения могут вдохновлять такую практику, но никогда не могут полностью ее заменить.

Каждая пара по-своему расставляет акценты в этом континууме связей. Идеальным равновесием земного и божественного было бы правильное соотношение глубокой бытийной связанности, хорошего общения, общих интересов и ценностей и просто удовольствия от общества друг друга. Сексуальность может проявляться на каждом из этих уровней как форма симбиотического слияния, как телесная совместность, как разделяемое спортивное удовольствие, как форма общения или глубокой сопричастности. Сознательная любовь возникает в отношениях, где проявляется бытийная сопричастность. Это любовь скорее к существу, нежели к личности. В моменты сопричастности мне доступны глубины моего собственного бытия и в то же время глубины бытия партнера. И в то же время я обособлен. Как бы мы ни были близки, мы никогда не можем полностью совместить наши миры: она никогда не узнает, что значит быть мной, и я никогда не узнаю, что значит быть ею. Несмотря на быстротечные моменты единения, когда соприкасаются глубины, полное единение навсегда остается недостижимым.

И нет также возможности удержать друг друга или защититься своей близостью от истины одиночества. Вселенная лишь на время подарила нас друг другу, и мы не знаем, когда она потребует нас обратно. В самой сути преданности другому лежит сладкая печаль готового переполниться сердца.

Одиночество, переполняющее мое сердце любовью, не должно заставлять меня изолироваться. Я разделяю его со всеми творениями на земле как простое присутствие в жизни. Из этой внутренней глубины возникают страстное стремление к субстанциальному или духовному выражению, стихи или песни, желание творить прекрасное.

Поняв свое одиночество, мы можем быть сами собой и проявлять себя наиболее полно. Другие нужны нам не для того, чтобы спасти нас или улучшить наше самочувствие. Мы хотим помочь им стать самими собой настолько, насколько это возможно. Сознательная любовь рождается как дар разбитого сердца.

Все великие духовные традиции учат, что однобокое стремление к собственному счастью не может принести истинного удовлетворения, потому что личные желания множатся бесконечно, все время порождая новое неудовлетворение. Истинное счастье, которого никто не может у нас отнять, приходит с раскрытием сердца, озаряющего мир вокруг нас и радующегося благу других. Забота о развитии тех, кого мы любим, выявляет все наши способности и делает нас более зрелыми. Преходящие же сложности отношений дают нам редкую возможность раскрыть любовь как сакральный путь, призывающий нас развивать полноту и глубину своего существа.

ДАЛЬНИЙ БЕРЕГ ЛЮБВИ

В конце концов сознательная любовь выводит любящих за пределы их самих и ведет к большей взаимосвязанности с целокупностью жизни, иначе ей некуда было бы расти. Широкий диапазон такой любви простирается до ощущения сопричастности со всем существованием, или, как это называет Тейяр де Шарден, до «любви Вселенной», «развиваясь в безграничности света и силы».

Расходящиеся, подобно кругам на воде, волны любви начинаются с дома, с того, что мы находим в нем собственное место, принимаем себя, обнаруживаем под покровом эгоцентрических иллюзий и сложностей внутреннее богатство своего бытия. Научившись ценить целостность самих себя, мы обнаруживаем, что можем больше дать интимному партнеру.

Позже, посвятив себя развитию осознания и духа друг друга, любящие, естественно, захотят поделиться своей любовью с другими. Рождающиеся качества — благородство, мужество, сострадание, мудрость — распространяются за пределы их собственных отношений. Это их «духовное дитя», то, что их соединение дает миру. Расцвет любящей пары требует, чтобы их видение и практика не были сосредоточены исключительно друг на друге, а включали более широкий круг общности.

Дальнейшее развитие, как предполагает Тейяр де Шарден, может выражаться в том, что чем более глубоко люди любят друг друга, тем больше они озабочены состоянием мира, в котором живут. Они ощущают потребность заботиться о нем, о всех существах, нуждающихся во внимании. Полное выражение любви состоит в ее проявлении ко всему творению, и в этом любящая пара находит себе опору. Это великая любовь и великий путь, ведущий к сердцу Вселенной.

Со времен Древней Греции в западном мышлении решительно преобладает антропоцентризм (то есть сосредоточенность на человеке). Как говорит Бертран Рассел в своей книге «История западной философии» (1979, 90), «даже в лучших проявлениях философии после Демокрита (то есть после досократиков) ошибка состоит в неоправданно преувеличенном внимании к человеку по сравнению со Вселенной».

Карл Поппер, наиболее влиятельный представитель философии науки двадцатого столетия, подводит итоги этой философской традиции следующим образом:

В наши дни необходимо извиняться за интерес к философии в какой бы то ни было форме. ...С моей точки зрения, величайший скандал философии состоит в том, что, когда вокруг нас мир природы гибнет — и не только мир природы, — философы продолжают обсуждать, иногда умно, а иногда и не очень, существует ли этот мир (1974, 32).

В последнее время наиболее единодушную попытку противопоставить себя антропоцентрической традиции предприняла группа философов, выступающих под знаменами «глубинной экологии». Глубинная экология связывается с тремя фундаментальными идеями. Первая идея — эксцентризм, то есть экологически центрированный (или центрированный на Земле) подход к взаимодействию с миром вокруг нас, противопоставляющий себя антропо-, или человеко-центрированному подходу. С этой точки зрения «внечеловеческий» мир рассматривается как ценный в себе и сам по себе, а не в меру своей ценности и полезности для людей. Вторая идея состоит в том, чтобы задаваться все более глубокими вопросами, касающимися экологических отношений, в которые включены мы все, имея в виду главные причины взаимосвязанных экологических кризисов, а не их симптомы. Третья идея заключается в том, что мы все способны более широко и более глубоко отождествиться с окружающим нас миром, чем это обычно признают, и подобная форма саморазвития, саморазвертывания, или «самореализации», как говорит Нэесс, спонтанно ведет к желанию ценить и защищать целостность мира вокруг нас. Я называю этот третий смысл глубинной экологии «трансперсональной экологией», поскольку она явно указывает на постижение чувства самости, выходящей за пределы узкоограниченного биографического или эгоистического чувства самости, трансцендирующей его. Расширение и углубление нашей самотождественности, формирование ощущения причастности к окружающему миру, ведут от относительно узкого, атомистического, изолированного, так сказать, частицеобразного чувства самости к широкому, соучаствующему, полеобразному.

Именно последняя из трех идей в наибольшей степени характеризует глубинную экологию в отличие от других форм экологической философии. И эта мысль способствует возникновению диалога между глубинной/трансперсональной экологией и трансперсональной психологией.

Возможные источники напряжения между этими двумя направлениями — это, во-первых, вопрос о природе и цели (если таковая имеется) эволюции и, во-вторых, вопрос о фокусировании внимания на «этом мире», или на «консенсусной реальности» в противоположность фокусированию на «ином мире», или на «внеконсенсусной реальности». В отношении первого вопроса трансперсональные экологи вслед за эволюционными биологами спрашивают трансперсональных психологов, правомерно ли говорить о цели, или «телосе», эволюции. Что касается второго вопроса, то он состоит в том, взаимосвязывает ли нас центрированность на сознании как таковом с подлинно высшими — более развитыми или более реальными — состояниями бытия и формами реальности и не окажется ли сознание более похожим на зеркальный зал, в котором мы можем «потерять себя» в бесконечном очаровании, но вовсе не прийти к более «высокому» завершению. Это связано с вопросом, следует ли трансцендировать наше поистине ограниченное (и часто болезненно защищающееся) эгоистическое чувство себя посредством «вертикального» (то есть стремясь пережить «высшие» состояния бытия и формы реальности) или «горизонтального» (то есть стремясь пережить интимную связанность с окружащим миром вокруг нас, будучи листьями эволюционирующего Древа Жизни) движения.