Чтение онлайн

Судя по всему, с брошюрой ван Лансберге Миклухо-Маклай был знаком. 11 февраля 1883 года на борту русского корвета «Скобелев», стоявшего на рейде Батавии, он дал интервью корреспонденту батавской газеты «Ява боде» Э. К. Лиаану, который спросил учёного, что он думает по поводу дискуссии вокруг вопроса о том, возможна или не возможна единая нация на островах Малайского архипелага.

«В колониях Нидерландской Индии, – сказал Маклай, – я нахожу две более или менее определённые антропологические расы, малайскую, тяготеющую к общему стволу монголоидов, и меланезийскую, или негроидную, в состав которой наряду с папуасами Новой Гвинеи входят, несомненно, также негритосы Филиппин и некоторые племена континентальной Малакки. Две расы, но учитывая общность социальных интересов практически всех туземцев от Явы до Новой Гвинеи, а также повсеместное объединяющее влияние малайского элемента, я не решился бы назвать даже такое малое число наций. Уоллес и Лансберге, на мой взгляд, правы лишь в том, что население всего архипелага нельзя отнести к одной национальности. Но это не значит, что большое число разнообразных племён и народцев не могут составить единой нации. Я имею в виду, разумеется, то отличие, какое существует между понятиями «национальность» и «нация», но которого многие никак не желают признать. Однако ж вряд ли кто сейчас рискнул бы сказать, что в Северной Америке такая страна, как Соединённые Штаты, в государственном отношении не являются единой нацией, хотя населяют её люди разных национальностей. Они различны с точки зрения этнолога, но как нераздельный общественный организм положительно представляют единую нацию в глазах правоведа, поскольку нация есть понятие не этнолого-антропологическое, а всегда – социальное.

Национальности возникли путём объединения соседствующих племён, родственных по антропологическому типу, языку, культуре, верованиям. Это – этнос, или люди одного однородного народа, как греки, французы, итальянцы... У наций же механизм и причины их возникновения совсем иные. Вперёд всего здесь строится всё на общих социальных интересах, побуждающих людей, этнически и антропологически часто абсолютно различных, объединяться в единое сообщество для устройства исторически необходимой государственности. Этнически оно может быть однородным или неоднородным, но, как бы не разнились отдельные этнические группы, внешние различия не могут помешать им составить единую нацию. Как сказал ещё в XIII веке яванский писатель Тантулар, нация – это «бхиннека тунггал ика» – «единство в многообразии».

В этом смысле для образования государства, а значит, и нации у туземного населения здешних голландских колоний, я думаю, есть все основания и достаточно причин».

Теперь, целое столетие спустя, маклаевское определение понятий «нация» и «национальность» уже не открывает нам ничего нового. Ну, конечно же, всё правильно. Да, но не так полагали сто лет назад, тем более колонизаторы, провозгласившие грабительский лозунг «Разделяй и властвуй!». Нациями имели право называться преимущественно народы Европы, да и то не все, а только составляющие основное население независимых государств. Румын, к примеру, признали румынами лишь во второй половине XIX века, когда они образовали свою монархию, объединившую несколько одноязычных придунайских княжеств. Что же касается колониальных стран, даже таких гигантов, как Индия, то всё их население непременно разделялось на племена и народцы, называть которые нациями считалось нелепостью, а с другой стороны было опасно, так как тем самым они бы уравнивались с европейцами. Во всей Восточной Азии только японцы, не давшие подчинить себя чужеземцам, оставались народом и нацией. Китайцы же с тех пор, как попали в зависимость к англичанам, несмотря на свою великую многочисленность, именовались «китайско-маньчжурскими народцами».

Трудно сказать, как официальная правительственная газета «Ява боде» отважилась опубликовать интервью, направленное против политики собственного правительства. То ли редактора заворожила всемирная слава Маклая и он не очень вникал в смысл его слов, то ли в редакции никто кроме автора, это интервью перед публикацией не читал. Скорее всего, так оно и произошло.

На борту корвета «Скобелев» Э. К. Лиан был 11 февраля поздно вечером. Затем, чтобы успеть дать материал в завтрашний номер, ему нужно было ещё ехать 30 км из Танджунг-Приока (порт Батавии) в город. Значит, в редакцию он вернулся заполночь, когда газету в типографии уже заканчивали верстать. В таких случаях вновь поступивший срочный материал идёт, как говорят журналисты, «с колёс», часто без предварительной редакторской читки и правки. Обычно до крайности ктому времени уставший дежурный редактор, чтобы не задерживать печатников, вынужден доверять автору, тем более автором на сей раз был хотя и малоопытный начинающий репортёр, но сомневаться в его благонамеренности не приходилось: отец Э. К. Лиана – полковник К. Р Лиан – исполнял тогда должность управляющего яванской колониальной полицией.

Словом, утром 12 февраля «Ява боде» появилась в продаже с интервью Маклая на первой полосе. И в тот же день его перепечатала в своём вечернем выпуске единственная легальная газета местной яванской буржуазии «Бинтанг Тимур», выходившая в Батавии на голландском языке.

Приведённые русским учёным слова Тантулара «бхиннека тунггал ика» («единство в многообразии») в «Бинтанг Тимур» аншлагом шли через всю полосу, тоже первую, а само интервью набрали таким шрифтом, что оно заняло три четверти полосы. Остальное место также отводилось перепечаткам из «Ява боде» – информация об усмирении очередного восстания на Суматре.

Дальше, на двух внутренних полосах, газета яванцев поместила семилетней давности статью «Н. Н. де Миклухо-Маклай и его взгляд на природу человечества», взятую из либерального батавского журнала «Де Стюв» и написанную его научным редактором Иоганном ван Реннефтом, который ещё в 1873 году, читая впервые опубликованные в журнале «Natuurkundig Tijdsehrift» (и вообще обнародованные впервые) антропологические заметки Маклая о папуасах Новой Гвинеи, обратил внимание, что они полностью опровергали всё до сих пор известное о папуасах от полигенистов, и потом в течение многих лет был одним из самых ревностных популяризаторов маклаевского антирасизма. Это он, Иоганн ван Реннефт, любитель наук и автор язвительных фельетонов о нравах голландских колонизаторов, ещё при жизни Маклая стал первым в мире серьёзным миклуховедом, который гораздо раньше европейских светил понял истинный смысл и цели научной деятельности русского учёного и дал ей, может быть, несколько вольное, но в принципе верное толкование. Благодаря ван Реннефту почти со всеми трудами Миклухо-Маклая, опубликованными в Батавии в 1873–76 годах, в Нидерландской Индии смогли познакомиться не только люди образованные, но и просто грамотные, прежде всего грамотная часть коренного населения страны.

«В «Вартабхакти», подпольная типография которой кочевала по кампунгам вокруг Джокьякарты, я начал сотрудничать почти со дня её основания в 1893 году, – вспоминал в своих мемуарах классик индонезийской реалистической живописи АОдуллах Сурио Суб- рото. – Ван Реннефта на Яве тогда уже не было, его выслали из Нидерландской Индии десять лег назад, сразу после известного скандала с газетой «Бинтанг Тимур». Но его статьи и брошюры, переведённые на малайский, яванский и сунданезский языки и доступно разъяснявшие научные открытия Маклая в области человеческой природы, продолжали оставаться для нас важным источником идей и фактов, позволявших вести нашу борьбу за расовое равноправие не риторически, а подкрепляя национальный патриотизм высоким авторитетом науки. У народа, за триста лет рабства приученного видеть в каждом европейце, особенно голландце, чуть ли не сверхчеловека, но в силу своих вековечных традиций ещё более почитающего учёность, только такая доказательная пропаганда равенства и могла иметь успех. И здесь помощь, оказанная нашему движению ван Реннефтом, заслуживает, несомненно, безоговорочного признания.

К сожалению, и самый благородный труд популяризатора не всегда получает должную оценку. Наши читатели, совершенно обоготворив Маклая, всеми возможными путями находили способы присылать ему в редакцию сотни писем, словно это был некий умудрённый ходжа, стоявший во главе газеты. Но ни разу, ни в одном письме не упоминался ван Реннефт.

Чем объяснить такое положение, не берусь судить. Быть может, в отличие от Маклая, которого читатели принимали, очевидно, за яванца, ван Реннефту не хотели простить его голландского имени...».

Хотя вечерний выпуск «Бинтанг Тимур» за 12 февраля 1883 года был сверстан в основном из материалов, взятых из правительственного официоза «Ява боде» и либерального, но пока не вызывавшего у колониальных властей никаких претензий журнала «Де стюв», подбор перепечаток и то, как в газете яванцев они подавались читателю, говорили сами за себя. Это была уже откровенная крамола, причём крамола, авторами которой выступали не туземные бунтари, а сами же господа голландцы, в том числе сын высокопоставленного полицейского полковника, осуществлявшего также цензурный надзор за всей яванской прессой.

На следующий день батавская газета «Ньювс ван ден Даг», принадлежавшая голландским торговцам и биржевикам, потребовала всю редакцию «Бинтанг Тимур» повесить, Иоганна ван Рен- нефта выдворить из Нидерландской Индии вон, Миклухо-Маклая на Яву больше не пускать, а редакторов «Ява боде» и «этого сопляка» Э. К. Лиаана отправить в тюрьму кормить вшей. Полковника же К. Р. Лиаана, по мнению «Ньювс ван ден Даг», следовало выгнать из полиции с позором.

Воинственный орган торговцев и биржевиков поддержали не менее непримиримые газеты «АИД де Преангербоде», «Сурабайсх хандельсблад» и даже обычные умеренные «Индисхе Гиде» и «Де локомотиф».

Шум был настолько велик, что о нём заговорили в Европе. При этом Миклухо-Маклай, в то самое время в третий раз шедший на русском корвете к северо-восточным берегам Новой Гвинеи, наверное, и не подозревал, с какими страстями обсуждалось в европейской печати и научных кругах его мимолётное батавское интервью...

Ну да, я давно твержу, что Уоллес вместе с Лансберге порют чепуху, – сказал профессору Фридриху Мюллеру Адольф Бастиан – председатель Берлинского географического общества и друг Маклая. – Древняя империя – и вдруг какие-то народцы, разрозненные племена! Наш коллега Маклай, безусловно, прав, именно народ, имеющий все основания представлять собой единую нацию.