Пьяная Россия
Шрифт:
– Когда сила жизни слабеет в стране, – говорила я ему о России в одну из наших прогулок по дворцу, – народ из нее бежит в другие страны. Правда, бывает, убегают и сюда, то есть на тот свет, тоже, в принципе, находя выход для измученных жадными правителями, душ.
Выражение его глаз изменилось. Я почувствовала, как взгляд Аггела проник в самую душу мою, сразу и безо всякого сомнения обнажая тайные мысли и мечты. Я не испугалась. В одинокой жизни моей не произошло ничего постыдного. Я не страдала склонностью к подлости, во мне не могли удержаться злобные мысли. Я любила жизнь, любила природу и понимала людей. И я любила Его, Аггела. Любила не как человека, о нет, а стремилась к нему, как узница из темного карцера к лучу солнца проникшего сквозь частые сетки решетки маленького оконца. Он был надеждой моей, мечтой, моим смыслом жизни. И мои глаза бесстрашно раскрылись навстречу пронизывающему Его взгляду, проникшему мне в душу, прошедшему насквозь и устремившемуся вдаль в пространство. И в который раз я подивилась на одну особенность в его внешности, он смотрел на меня такими ясно-голубыми глазами, что казалось вся голубая синева неба влилась в эти глаза. Аггел понял все и улыбнулся мне.
Он положил руки немыслимой красоты мне на плечи. Их вес был почти нечувствителен. Только тепло растеклось по всему моему телу. Заглянул мне в лицо. Любовь и долгожданный покой, такие необходимые мне два состояния охватили мою смятенную душу. И мало было бы мне Его любви, даже, если он ответил бы мне взаимностью, скажем, как мужчина женщине. Страсть и одновременно неуверенность, вихрем пронеслись по моему телу, перековеркав все во мне. Только одна мысль забилась в моем сознании: «Ты, ты, ты!»
Но он не обращая внимания на мое состояние, сказал мне, отвечая на мои рассуждения:
– Россия? – Несчастная страна. Выстроенная на костях и муках тысяч и тысяч убитых с самого начала, с момента основания, она не может жить, непременно погибнет, тут только дело времени. И речь здесь идет не только о людях, но и о животных. Какое варварство убивать животных! Разве можно жить достойно, зная, что ради твоего завтрака или обеда, ужина погибло ни в чем не повинное существо, умеющее мыслить, но не умеющее говорить? Страдания животных только отягощают вину русских.
И потому Россия будет стерта с лица Земли, решение уже принято Богом и вытащены из Забвения люди, которые в свое время реформами и законами настолько ослабили Римскую империю, что на нее напали варвары, разрушили и свели на нет усилия целого народа, пытающегося расширить границы своих владений. Это сделали всего два человека и они же сейчас у руля власти в России. А, кроме них еще полно римлян в этой стране. Просто весь Древний Рим со своей любовью к зрелищам, к чувственным удовольствиям, к культу тела переселился в Россию…
Он поглядел на меня и я ощутила в нем радость от общения со мной. Он не раз подчеркивал мне в разговоре, что любит таких, как я, чистых и мужественных людей, пусть даже я тоже из Древнего Рима… Но все же таких, как я так мало осталось на Земле, а уж в России их вообще не найти.
Счастливая Его вниманием я опустила глаза. И не возникло перед моим внутренним взором никакой тревоги, отсутствовала опасность потерять Его. Он был навсегда и никакая смерть Ему была не страшна, а стало быть и для меня. Разлука? Разочарование? Измена? Нет, ничего не было страшно. И пускай моя любовь походила скорее на восхищение красивым цветком, любованием алой зари, наслаждением прекрасной музыкой. Пускай! Возражений с моей стороны не было бы никогда. Физическая близость? Это была бы попытка обнять и поцеловать солнечный луч. И я это понимала. А понимал ли Он? Ну, конечно!..
Напротив входа в библиотеку Аггела находилось огромное панорамное окно в которое заглядывали розовые и голубые облака, неспешно плывущие по прозрачному океану неба. Возле окна стояло тяжелое дубовое кресло с подлокотниками и подставкой под ноги. Кресло было развернуто так, чтобы сидящий в нем видел небо и всю Поднебесную под ногами. Возле кресла стоял небольшой резной столик, на нем лежали пурпурные свитки.
Однажды, я взяла такой свиток в руки и только развернула, чтобы взглянуть, как вошел Аггел. Он был печален, как всегда. Я смотрела на него и чувствовала его невероятную силу и еще, что он далек от меня, от всех, далек от всех людей на Земле. От этого он был одинок даже среди своих верных друзей, хотя они вообще не люди, а ангелы, а значит, существа совершенные.
Заметив в моей руке свиток он печально усмехнулся и настоятельно попросил заглянуть в него. Я увидела дату, совпадающую вплоть до числа и месяца с той, которая действительно была на календаре. Среди имен и фамилий написанных в списке особенно выделялось имя хорошо мне знакомое: Валерий Терпелов, дата рождения, место рождения и дата, какая, в обыкновении, ставится на памятнике, дата смерти, уже состоявшаяся дата.
Я вопросительно уставилась на Аггела. Он пригласил меня знаком руки следовать за собой. Скоро мы вышли из дворца на воздух, где нас поджидал знакомый уже дракон. Сели в седла и дракон широко взмахивая крыльями понес нас вниз. Мы миновали облака, миновали деревню, пронеслись еще вниз и я поняла, что дворец стоит как бы на горе. У подножия горы волновалась целая толпа людей. Много, очень много народа. Они ничего не ждали и никуда не спешили, а просто сидели или гуляли между людьми. Некоторые проводили спокойными взглядами нас и возвратились к своим прежним бестолковым занятиям.
Мы пронеслись куда-то в расщелину и увидели прекрасные сады, прямо на мягкой мураве спали люди. Куда бы я ни посмотрела, везде были спящие и над ними склонялись пышно цветущие деревья. Мы летели и опускались все ниже и ниже. Наконец, перед нами возникли темные ворота, какие-то исполины охраняли вход, но завидев нас, тут же расступились. Я разглядела только гигантские фигуры не менее двух с половиной метров ростом, темные, они были увенчаны белыми рогами. Золотистые волосы топорщились у них над острыми ушами. Присмотревшись, я разглядела большие почти человеческие глаза отливающие золотистым светом, орлиный нос и тонкие губы. Вероятно, это были стражи геенны огненной. Они поклонились нам, вернее Аггелу, он ответил лишь кивком головы и стражи нас беспрепятственно пропустили. Тут же под нами оказалось огненное море. Море шевелилось. Тысячи голов, тысячи рук вздымались над огненными волнами. Люди шевелились и вздыхали о своей участи. А по головам бегали черти, такие какие описаны во многих источниках. Красные, с вилами в руках. Они заботливо топили грешников. Подпрыгивали на их головах и перепрыгивали к следующей голове вынырнувшей из огненной пучины. К нам торопливо подбежал один из них. Услужливо изгибаясь, заглянул в глаза Аггелу и тут же поняв требование Владыки, помчался, как водомерка мчится по поверхности пруда, очень быстро и легко, разыскивать кого-то в этом море скорби. Дракон неторопливо ожидал, остановившись в воздухе и распластав крылья. Спокойно ожидал и Аггел. И только у меня сердце готово было выпрыгнуть из груди, я очень волновалась, было страшно и жалко до слез моего несостоявшегося мужа, глупого пьяницу и хвастуна.
Черт вытащил что-то из огненного плена и притащил за собой. В скрючившейся, ни на что не надеющейся фигуре, я узнала Валерку Терпелова…
Вдруг вся эта картина пошатнулась передо мной, подернулась зыбью, заколебалась, как в пустыне мираж и рассыпалась миллиардами огней… Тут же я проснулась. Удивлению моему не было предела. Я оказалась посреди ангелочков моей бабки на печке, а сама бабка все так же шумно возилась возле печки. По ее возгласам я поняла, что еще учусь в школе, а значит вся история с Аувеем, Вовкой Стрижем, Аггелом и с Валеркой Терпеловым мне приснилась? Так, что ли?.. Недоумению моему не было предела. Однако, жизнь продолжалась и я стала собираться в школу на последние экзамены, выпускные, как-то сложиться еще моя жизнь? Потрясенно, испытывая, одновременно, волнение и страх вышла я на улицу. И мне навстречу вынырнул из-за угла дома Вовка Стриж, живой и любящий. В глазах его искрилась жизнь, он протянул мне букет полевых цветов и мне так захотелось быть любимой, что я шагнула к нему и сама не зная как, легко поцеловала его в губы, ощутила знакомый привкус сгущенного молока и радостное изумление Вовки. Под руку мы пошли в школу на последний экзамен, готовые выйти в жизнь, дорогой моему сердцу образ Аггела мелькнул передо мною. Невольный вздох печали вырвался из моей души… И в тот же день, глубоко под вечер, я побрела в поле, подальше от людей и от Вовки Стрижа… На подъеме к холму теплый ветер, налетев с простора зеленого поля, обнял меня. И я распахнула руки, желая тоже обнять его в ответ. Почувствовала теплые руки у себя на плечах. Миг, и кто-то невидимый, но родной обнял меня, оторвал от земли и понес-понес над землей, под синими, налитыми дождем, весенними облаками, куда-то вдаль, туда, где нет боли и отчаяния, нет страха и печали…
Нищеброды
Теплой майской ночью компания из молодых людей прогуливалась не торопясь, увлекаемая любовными играми, пересмешками и раскатами смеха, в котором слышалось сплошное здоровье и удаль молодецкая. В компании чирикали девушки и их кокетливые нотки веселья гармонично вплетались в пение соловьев разливающихся в буйных зарослях зеленого ивняка.
Внезапно, из кустов вынырнуло нечто. Компания остановилась.
Сверх изодранной в клочья рубахи был накинут пиджак из шерстяной ткани. Воспаленными, широко распахнутыми глазами глядело это нечто на молодежь. Нервная судорога подергивала веки его глаз, рот кривился. Волосы давно не чесаные вероятно кишели паразитами, борода свалялась так, что видно было, более ее не расчесать.
Девушки пронзительно завизжавшие при виде мужика и спрятавшиеся за спины парней причитали то одна, то другая:
– Уберите его!
– Пускай он уйдет!
Парни, чувствуя себя защитниками слабых подруг, готовы были сию секунду вступить в бой с мужиком, но мужик, освещенный полным светом Луны, лишь громко сглотнул и прохрипел:
– Подайте убогому! – и протянул почернелую от грязи лапу.
– Ты не сказал, господа! – высокомерно заявил один юноша.
Мужик послушно поклонился: