Пьяная Россия
Шрифт:
И только местные алконавты вынашивающие корыстные цели в отношении маринкиной квартиры вздыхали с горечью, куда это дура девалась и кого им теперь окучивать, может еще какая дура найдется, рассуждали они?..
Дарования
Памяти дедушки барона Курта фон Пульмана и бабушки Марты Беруа посвящаю…
Любовная тоска – самое страшное испытание, какое только выпадает на долю смертного. Во всяком случае, именно так размышлял Курт, в который раз уже накручивая телефонный диск и бесконечно упрашивая телефонистку с коммутатора соединить его с номером возлюбленной. Телефонистка бесцветным голосом сообщала, мол, не отвечает и задавала уже дежурный вопрос, может соединить с кем-то еще? С кем-то… этот кем-то ему явно был не нужен, нужна только она…
И угораздило же его влюбиться! Правда, она того стоила. Он таких, никогда не видывал, разве что в театре балета. Похожая на артистку. Яркая брюнетка с копной кудрявых волос водопадом спускающихся по спине. Глаза зеленые, с золотыми веселыми искорками. Нос чуть курносый, но аккуратный, губы полные, к поцелуям зовущие. А ноги… он бы смотрел на них, не отрываясь…
Он заметил ее на танцах в стайке хохочущих девчонок и сразу же пригласил на вальс. Как она танцевала! Он не чувствовал ее веса в своих руках, будто вел не живую девушку, а невесомый призрак. Нет, на призрак она не была похожа. И он чуть не застонал, вспоминая, какая восхитительно-гладкая у нее кожа. А аромат ее духов ему даже приснился, он так и видел во сне ветки сирени и ее, Марту.
Она была родом из Испании, переехала с родителями в Польшу, отец у нее был поляк и врач. Но сердцем своим она прикипела к Германии. Потомок королевы Изабеллы и великолепного рода коварных Борджиа. И глядя на нее, он был согласен, что она королевской крови, ее грация, ее поистине королевское достоинство и честь выдавали с головою знатность ее происхождения. Он и сам был не из простых, в его предках сверкал золотой короной король Генрих.
Весь вечер, позабыв обо всем, он увивался за ней. Она к нему была благосклонна. Принимала дары в виде пирожных и соглашалась танцевать с ним.
А он понимал, что не упустит ее никогда, умрет, но не упустит. Это был тот особый случай, когда понимаешь, что все в твоих руках и другого шанса дано не будет.
Весь мир сосредоточился вокруг нее и когда она снисходительно улыбаясь, все-таки, дала ему свой номер телефона, он мысленно подпрыгнул, на деле же учтиво проводил ее до остановки. Она села в автобус, махнула ему ручкой на прощание и уехала…
И вот прошла ночь, полная грез и мечтаний. Прошел день, наступил вечер, а Курт все никак не мог дозвониться до нее.
В какой-то момент жизни он уронил трубку на рычаг и заснул тут же в кресле, сидя у телефонного столика.
Глубоко ночью, раздался звонок. Курт подскочил, одним махом сдернул трубку, но звонок повторился. Звонили в двери. Курт бросился, открыл и обомлел.
Она стояла на пороге. Она, Марта…
Он потряс головой, откуда она могла узнать, где он живет? Что происходит? Бросил взгляд на часы, было уже три часа ночи. Он ущипнул себя за руку, не было никаких сомнений, реальность постучалась к нему в двери.
Курт вспомнил о манерах, вежливо поклонился и, не говоря ни слова, отступил, уступая ей дорогу. Она тут же торопливо вошла. Огляделась. Курт жил по-спартански. Минимум мебели. Военная форма висела на вешалке. Она остановила на ней взгляд, вопросительно оглянулась. Да, на танцах он был в штатском. Форму носил только в спецшколе. Во время бесконечных марш-маневров они всей школой вставали на плацу и не чувствуя усталости, заложив руки за спину, широко расставив ноги, задирали подбородки к небу. Хотя форма в какой-то мере помогала ему обрести военную выправку. Но все-таки главное – не форма, главное – мозги, физическая подготовка и развитие дара.
В данном случае, у Курта был дар демонов. Он мог подавлять противника всей своей волей и командовать, применяя гипноз. В одиночку, на практических занятиях ему удавалось одолеть до двадцати человек одновременно. Но к девушке свои таланты Курт применять не хотел, а желал, чтобы она сама, по доброй воле, его полюбила. Да и можно ли управлять любовью? Даже самые сильные колдуны применяющие привороты не могли бы похвастаться своими достижениями. Привороженная только не может уйти, ее вечно тянет назад к колдуну, но внутренне она протестует, томиться, не любит и, в конце концов, сбрасывает с себя ярмо приворота и уходит навсегда. Любовь – дело добровольное.
Марта зябко поежилась. В квартире действительно было прохладно, он спал всегда при открытой форточке под тонким одеялом, воспитывал в себе спартанский дух. Курт спохватился, форточку закрыл.
Она присела на его кресло. Он сел напротив нее на единственный стул, вопросительно взглянул.
Она глядела на него, не отрываясь, пристально, без смущения разглядывая его. Так смотрят посетители зоопарка на какого-нибудь редкостного зверя.
Курт пожалел в эту минуту, что не курит. Сейчас бы он спрятался за завесой дыма от ее настырных глаз. Ну что за мука, как на эшафоте!
Наконец, он взял себя в руки и взглянул ей прямо в глаза, не нарочно посылая убийственную силу василиска, убийц, колдунов убивающих одним только мысленным посылом было предостаточно в его роду. Она тотчас пошатнулась, вскинула руки, защищаясь, что-то слабо простонала и потеряла сознание.
Вот это да! Курт заметался, он плохо представлял себе, как исправить ситуацию, убить – не воскресить. Метнулся на кухню за кувшином с водой, смочил ей виски, попытался напоить, но вся вода вылилась из ее не живого рта. Она очень побледнела. Он прислушался к ее сердцу, осмелился приложить ухо к ее груди и услышал только редкие удары.
Между бестолковыми действиями, которыми он пытался оживить девушку, Курт напряженно обдумывал, что скажет завтра инструктору, а может и директору спецшколы. Ведь медики, которых он будет вынужден вызвать, обязательно доложат о пациентке, откуда ее взяли, передадут его данные. За агентами спецслужб следили, но за кандидатами в агенты следили еще строже. Вопрос нравственности в этой связи почему-то стоял на первом месте. Главное – дело, а потом уже поцелуи. Инструктор сам одинокий, часто любил повторять: «Агент германской разведки обязан быть одинок, семья ставит его под удар!» И дальше объяснял, что это распространяется в том числе и на родителей. Ну, родители у Курта уже умерли, он был поздний ребенок, так получилось, напыщенные барон и баронесса фон Пульманы, наследники короля Генриха и франкфуртского миллионера, упомянутого мимоходом самим Александром Дюма в «Графе Монте-Кристо» не вынесли гитлеровщины. Они, своим колдовским оком, увидели гибель страны и пожелали уйти из этого мира. Конечно, им помог Джин. Курт так его называл.
Джин и Курту предлагал покинуть этот мир, но юноша отказался. Молодость звала его к подвигам. И Джин недоумевая, пожимая плечами, отступил, свободу выбора он уважал.
Марта очнулась, посмотрела вокруг не понимающим взглядом. И вспомнила. С возгласом раненой птицы кинулась к двери, прочь, на волю. Курт перехватил ее, умоляя его простить. Он уверял ее так, как будто она могла что-то понимать, что применил свой дар совершенно случайно, нечаянно. Она, все еще слабая, еле на ногах стояла и не вырывалась из его рук только по этой причине, мотала головой и прятала глаза от его взгляда, боясь повторения атаки.