Пьяная Россия
Шрифт:
Но все-таки, кое-как успокоилась, кивнула в знак согласия, что верит ему и в свою очередь тихим слабеющим голосом поведала, что пришла к Курту в квартиру, потому что он замучил ее своими мыслями о ней. У нее, оказывается, тоже был дар. Она – самый настоящий эмпатик и преодолеть иногда мысленные посылы, волнами наплывающими на нее, была не в состоянии. Надо было придти к зовущему и тогда можно было передохнуть и взять бразды правления над разумом, зовущего в свои руки, что она, собственно и попыталась сделать, но наткнулась на более сильного колдуна, нежели была сама. Она шла как бы по невидимой, но хорошо ощутимой для нее ниточке, четко чувствуя, где живет зовущий ее человек.
Они разговорились. Отец у нее был обыкновенным человеком и едва ли догадывался, что происходит, ее мать Иоганна влюбилась в него искренно и навсегда. Также как, впрочем, и отец полюбил Иоаганну, он был практикующий врач, поляк по происхождению по имени Людовик.
Марта с детства плохо скрывала свои дарования. Считывала мысли других, управляла погодой, безошибочно чувствовала будущее и знала, кто о ней думает и что. Нередко забывалась и уже из Германии пугала своего отца, звонила ему в Польшу и говорила его собственные мысли и называла дела, какими он сейчас занят, иногда советовала выход из затруднительной ситуации связанной с болезнью пациента. У нее были обширные познания в области медицины. Отец никак не мог привыкнуть, и каждый раз взволнованно метался, успокаиваемый только спокойными доводами Иоаганны.
Курт был рад такой встрече. Он не сводил восторженного взгляда с ее милого лица. И уже внутренне торжествовал, зная, что они никогда не расстанутся.
Марта, очень артистичная, музыкальная, увлекла Курта. И они часто экспериментировали, наводя на расстоянии телепатические мосты, а потом, при встрече узнавали, поняли ли мыслеформы друг друга или нет? Чаще, любовь, которой дышали их сердца, позволяла им понять, не только мысленную волну, но даже малейшую простуду. Так мать чувствует своего ребенка и бежит на крыльях любви и заботы к своему чихнувшему чаду, чтобы закрыть его своими крыльями от грядущей болезни.
И жить бы такой любви, и расцветать на волнах талантов Курта и Марты, но… война и ненормальные правители, коими и поныне полон мир, не дали такой возможности, а жаль…
Криминальная история
Одним жарким июльским деньком в антикварную лавку зашел мужик. Выглядел он так себе, давно небритый, одежда грязная. Выложив перед хозяином лавки горсть золотых цепочек, колечек, сережек, тут же потребовал оценки драгоценностей.
Хозяин, раздобревший от хорошей жизни, не в меру упитанный старик, с замашками барина, презрительно, едва касаясь, перевернул пару колец:
– С трупов снял? – кивнул на золото.
Мужик выпрямившись, с достоинством, ответил:
– А ты докажи!
Хозяин отодвинул в сторону газету с кричащими криминальными подзаголовками: «Стрелял в упор», «Дурь на 30 лет», «В Москве задержан вор в законе».
– Так берешь или нет?
– Три тысячи за все!
Мужик оценил ситуацию, сощурился:
– Десять тысяч!
– Восемь! – сухо бросил хозяин.
– Девять! – не сдавался мужик.
– Восемь! – предлагал хозяин.
– По рукам! – согласился мужик.
Получив деньги, он торопливо покинул антикварную лавку.
– Безбожник, – кивнул хозяин лавки и, не прикасаясь к драгоценностям, развернул газету, где крупными буквами был виден заголовок:
«Расхититель гробниц за одну ночь перекопал деревенское кладбище!»
Прошло минут пять, в лавке стояла почти полная тишина, тикали старинные часы да капала где-то в подсобке вода из-под крана.
В лавку заглянула молодая дама. Хорошо одетая, ухоженная. Прошла к витрине с фарфоровыми статуэтками кошечек, пастушков, куколок. Посмотрела. Хозяин следил за ней внимательным взглядом.
– А нет ли у вас чего-нибудь этакого? – повернулась к нему дама.
– Есть, – немедленно отозвался хозяин лавки, – неугодно ли посмотреть?
– Угодно! – хищно взвилась дама.
Хозяин кивнул на прилавок перед собой, где так и лежали не тронутым грузом ответственности брюлики мужика.
Дама накинулась. Хозяин придвинул к ней лупу для рассматривания проб золота.
Дама перемерила все изделия. Выбрала подходящие для себя цепочки, кольца, сережки.
– Сколько?
– Двадцать тысяч!
– Беру! – без кривляний согласилась дама.
Хозяин выдал ей изящную бархатную коробочку, и она сама упаковала купленные погремушки. Ушла, чрезвычайно довольная покупками.
Хозяин вернулся к газете, разглядывая фотографию с разверстыми могилами, раскрытыми гробами.
В лавку зашли двое. Он, в добротном костюме, она либо дочка, либо жена папика.
Хозяин отложил газету. Парочка прошлась по лавке, приценилась к старинным часам.
– А это у тебя что? – ткнул он пальцем.
– Продается! – кратко доложил старик.
Покупатели углубились в изучение товара.
Он примерил пару перстней, она колечки, сережки, цепочки с кулонами и заныла:
– Котик, купи, котик!
– Ладно, лапуля, – отмахнулся папик. – Куплю!
Зацепил еще массивную золотую цепь:
– Сколько?
– Пятьдесят тысяч!
Папик нахмурился.
– Котик! – заверещала явно не дочь.
– Ладно! – согласился папик, доставая из нагрудного кармана красненькие бумажки, в пять тысяч рублей каждая.
Сладкая парочка покинула лавку. Хозяин лавки бросил взгляд на оставшиеся изделия, горсть заметно уменьшилась, но все же, кое-чего оставалось.
В лавку вошли две чопорных бабушки. Интеллигентного вида, но хорошо одетые, ухоженные, с башнеподобными прическами. Хозяин ждал, не сводя глаз с покупательниц. Недолго потоптавшись возле кошечек, бабульки приблизились к прилавку:
– Смотри-ка, точно такие сережки у меня просила внучка на день рождения! – оживилась одна.
Другая, заинтересовалась цепочкой с кулоном, подходящими сережками с жемчугом и кольцом украшенным гранатом.
– Молодой человек, сколько с нас? – после окончательного выбора, спросила первая.
Хозяин с сомнением оглядел покупательниц:
– Десять тысяч!
– Много, – решила вторая, но ничего не отложила и продолжила, – пенсионеркам скидки!
Хозяин, едва ли будучи моложе своих покупательниц, сбавил цену и еще сбавил, и еще…
Не успели двери закрыться, как в лавку ворвалась жадноватого вида баба:
– Слышала, у вас тут золото старинное можно скупить?
– Можно! – согласился хозяин и кивнул на оставшуюся горстку товара.