Чтение онлайн

Он метнулся к своему месту, как к спасению. Загородившись письменным столом с кучей разных деловущих бумаг, обрел спокойствие. Выдохнул, вдохнул, окончательно успокаиваясь, пробежался пальцами по клавиатуре компьютера и, войдя в привычный образ руководителя, без пяти минут депутата Областной Думы уверенно и важно произнес:

– Обсуждению этот вопрос более не подлежит! Я предлагал тебе на рассмотрение один вариант, и ты согласилась!

– Речь ни о чем! – презрительно фыркнула она.

Не сбиваясь с темпа, он непримиримо мотнул головой:

– Две наши встречи прошли в дружеской обстановке, с полным согласием с обеих сторон. Но далее возникло недопонимание и из-за несогласованности действий, следующая встреча была сорвана.

Она состроила гримасу отвращения.

Он продолжил, с возмущением глядя на нее:

– Встреча была сорвана, а могла бы состояться!

– Я тебе не проститутка! – резко оборвала она его и встала. – Научись вначале нормально разговаривать, научись понимать, что допустимо, а что вообще неприемлемо!

Передразнила она его, и еще раз состроив гримасу отвращения, горделиво удалилась.

– Ну и ладно! – разом теряя маску важного человека, пробормотал он. – На мой век баб хватит!

И принялся лихорадочно рыться в записной книжке. Нашел. Набрал номер телефона на казенном телефонном аппарате, свой, престижный телефончик надежно лежал в кармане пиджака, чего деньги зря тратить?

– Привет! – преувеличенно бодро прокричал он в трубку. – Как жизнь, как дела?

И растерялся:

– Как, кто говорит? Как, не узнаешь? Я это говорю! Я!

Вкладывая в это самое «я» такое недоумение, что сразу стало ясно, такой человек никогда не называет по телефону своей фамилии или имени, предоставляя собеседнику догадаться о всем величии своей персоны нон грата самостоятельно.

Бросил трубку, секунд десять прослушав рассерженные вопли узнавшей его женщины:

– Дура! – зло забарабанил пальцами по столу. – Подумаешь, год не объявлялся, что с того?

И скорчил насмешливую рожу:

– У меня своя жизнь! Я не обязана ждать тебя, как с фронта!

Передразнил он. Нашел другой номер телефона и опять выкрикнул преувеличенно бодрое приветствие в трубку, но там, узнав, кто звонит, немедленно отключились.

Повторения следовали одно за другим, пока он, вконец, не рассердился:

– Все бабы – стервы! – подвел итог собственным усилиям и закурил, усталый.

Постепенно слетел внешний лоск, обозначились ранние морщины и проплешина на голове, которую он изредка ощупывал пальцами.

И тут, раздался звонок телефона.

Он приободрился, явно рассчитывая, что хоть одна баба да опомнилась. Но из трубки понеслось невообразимое:

– Папа, папочка, у тебя внук родился!

– Доча? – растерялся он, моргая.

– Внук! – подтвердила дочь и рассмеялась. – Ты приезжай, я тебе Алешку в окно покажу!

– Алешка? – терялся он, начиная дрожать и плакать, но через мгновение воодушевился:

– Я сейчас, роднуся моя, приеду!

И понесся к двери, искренне удивляясь, что ни разу после свадьбы дочери ее не навестил, не видел беременную, не знал…

– Алешка! – бормотал он, сраженный новостью наповал, и прыгнул за руль своей иномарки.

И только возле роддома обнаружив бывшую жену с пакетом фруктов и зятя с букетом цветов, сообразил, что опять проявил невнимание, которое прямо-таки срослось с его натурой и прикатил к дочери с пустыми руками.

Но дочь простила. Улыбаясь, она с гордостью демонстрировала туго запеленутого малыша и кричала в открытую форточку:

– На тебя похож, папа!

– Да, не дай бог! – суеверно сплюнула бывшая жена и перекрестилась. – Это только во младенчестве, а дальше нормальным человеком будет!

Обнадежила она счастливую дочь.

Зять всепрощающе пожал ему руку, без ехидства обозвав дедушкой.

И он побрел к своей иномарке, сутулясь, задумавшись о новом статусе вроде как неподходящем для его внутреннего мироощущения, где он по-прежнему ощущал себя этаким юношей.

На деле же, на деле кризис среднего возраста настиг его почти в семьдесят лет.

– Несправедливо, – пробормотал он, заводя машину и следуя в магазин игрушек. – Нехорошо все же, если и Алешка проживет на свете без моего внимания и подарков…

– Развратник! Пес поганый! Тьфу!

Дрожа всем телом, Тихон Михайлович нырнул, наконец, в узкую щель приоткрывшейся входной двери.

– Закрывай скорее! – с ужасом прошептал он молоденькой хорошенькой женщине.

Женщина поспешно закрыла, тщательно заперла.

С лестницы неслось:

– Всю ночь только и слышу охи да ахи. Всю ночь кровать у них скрипит!

– Хулиганье! – раздался крик в самую замочную скважину.

Тихон Михайлович подпрыгнул, перекрестился:

– Аллочка, дорогая, у те6я успокоительных капель нет?

– Кофе есть!

– Кофе не успокоительное, – запротестовал он, но на кухню прошел.

– Какая соседка у тебя нервная! – пожаловался он, прислушиваясь к крикам на лестнице.

– Убить мало! – кивнула Аллочка, насыпая кофе в кофеварку.

Тихон Михайлович уставился на банку с названием кофе.

– Погоди, Аллочка, не надо мне этого кофе.

– Почему? – искренне удивилась Аллочка. – Он дорогой, хороший.

– Аллочка, не знаю, как тебе и сказать, – мягко начал он, – но именно это кофе проходит через кишечник зверьков, мусангов и, так сказать, уже в том виде, ну ты понимаешь, после некоторой обработки, доходит до покупателей.

Женщина смотрела с недоверием.

– Ну вот, сама посмотри, – засуетился Тихон Михайлович, извлекая из портфеля ноутбук, – про это и в интернете написано.

Аллочка прочитала, сплюнула:

– Пакость какая, хорошо, хоть я этот кофе ни разу не попробовала. Пойду соседке подарю!

И скорым шагом направилась с банкой кофе к двери. Крики на лестнице сразу стихли, а после до обостренного слуха Тихона Михайловича донеслось любезное воркование соседки благодарной за подарок.

Аллочка вернулась без банки. Тщательно промыла кофеварку.