Чтение онлайн

Продолжаем промышлять моржа, работаем по хозяйству. Вот уже конец августа. Сведений нет никаких. Скоро наступит сентябрь, а за ним придут холодная осень и зима. Обещанного самолета тоже нет.

31 августа я и Власова шли берегом бухты, отыскивая выброшенных приливом животных и водоросли. Я поднял глаза и увидел далеко над самым горизонтом странную птицу.

— Смотри. Варя, вон летит чайка, издалека чрезвычайно напоминающая самолет.

Колония о. Врангеля в бухте Роджерс (лето 1933 г.).

Поглядев на заинтересовавшую нас птицу, мы пошли дальше.

Через несколько мгновений мы услышали позади себя у юрт громкие крики. Мы повернулись и поняли, что летит самолет. То, что я принял за странную птицу, был самолет. Он уже был довольно близко, и в тишине слышался слабый рокот моторов, все время нараставший.

Самолет был почти над нами. Это был большой, как нам удалось рассмотреть, трехмоторный поплавковый самолет. На фюзеляже мы прочли «СССР—Н—4». Через некоторое время самолет, покружив над факторией, взбаламутил воду и подошел к берегу. Из самолета начали выходить люди. Мы увидели Г. Д. Красинского, бывшего у нас в 1932 году. Остальные были незнакомы. С ним пришли: летчик Куканов, второй пилот Чернявский, бортмеханики Шадрин и Демидов и радист Траутман.

Когда люди сошли на берег и закончились первые приветствия, я спросил у Красинского:

— А Бухгольц отложил полет, что-ли?

— С самолетом Бухгольца и с ним самим случилось большое несчастье, — сообщил нам Красинский. — По пути на восток произошла авария, самолет и весь экипаж погибли.

Позже Красинский показал нам вырезку из газеты, говорившую об этой безвременной гибели одного из лучших наших пилотов…

Когда закончили возиться с самолетом, я пригласил прилетевших «отведать хлеба-соли».

— Привезли мы вам несколько сот кило некоторых продуктов, — сказал Красинский.

— А газет не привезли?

— Немного привез. Я ведь не думал быть у вас. Захватил на всякий случай немного.

— Спасибо и за то, что привезли. В нашем положении любой обрывок газеты — ценность великая.

Угощая летчиков нехитрой снедью, приготовленной Власовой тут же на примусе и состоявшей, в основном, из моржевой печенки, лахтажьего мяса — этих основных наших «деликатесов», мы расспрашивали товарищей обо всем, что нас интересовало.

— Товарищ Красинский, где находится сейчас «Челюскин»?

— Не знаю. Мне неизвестно, где он, хотя я и пытался это выяснить. Могу только сказать, что сейчас его нет еще в устье Колымы. Он где-то на западе, но где — не знаю.

— А «Красин»?

— «Красин»? Он на западе и сюда не идет.

— Как не идет?

— Он проводит Ленскую экспедицию и сюда идти не должен.

— Вот тебе фунт! Нам Леваневский сообщил, что и «Челюскин» и «Красин» идут сюда, только он не мог точно сказать: не то «Челюскин» идет сюда, а «Красин» его сопровождает, не то наоборот.

— То-есть, как это так «Челюскин» ему помогает? Ведь «Челюскин» не ледокол! Это крепкое транспортное судно для плавания во льдах, и помочь «Красину» во льдах он не может.

Прилетевшие товарищи информировали нас более полно.

Узнав, что «Челюскин» не только не сильнее «Красина», но что он и не ледокол, а обычное коммерческое грузовое судно, — правда, специально построенное для плавания во льдах, и зная состояние льда к западу от острова, я понял, что и в этом году нам корабля не видать.

— Товарищ Минеев, — обратился ко мне Красинский, — надо выгрузить все, что мы вам привезли. Кроме того, я предполагаю сделать еще один рейс на остров. Завтра самолет пойдет обратно, я же останусь здесь. С мыса Северного самолет возьмет нужный вам груз; чтобы использовать всю грузоподъемность, сюда прилетят только двое: Куканов и старший бортмеханик Шадрин, а потом мы возвратимся обратно.

— Это хорошо, я составлю списки необходимых нам товаров. Хорошо было бы, если бы был не один, а два-три рейса. Думается мне, что и в этом году мы парохода не увидим и что придется нам сидеть пятый год.

— Еще один рейс сделать мы не можем, — в один голос заявили Красинский и Куканов, — у нас есть еще другие задания, которые необходимо выполнить.

— Жаль.

— «СССР Н—4» будет круглый год базироваться на мысе Северном, — сказал Чернявский, — поэтому не исключена возможность его прилета к вам в течение поздней осени или с началом весны.

— Это уже веселее. Ивась, — позвал я Павлова, — возьми людей и прими с самолета все, что привезли. Напиши на имя Красинского расписку на принятое.

Комната разгрузилась от людей.

— Товарищ Минеев, я хочу вас сменить, — обратился ко мне Красинский. — Я привез вам смену.

— Ну? Смену привезли? Это неплохо. Кого же вы привезли?

— Наш радист Траутман и второй бортмеханик Демидов останутся вместо вас, а вас мы вывезем. Все же, как-никак, вы прожили здесь четыре года, при чем нелегкие четыре года: то с сумасшедшим, то без топлива. Устали вы, наверное, измотались страшно. Вам надо отдохнуть.

— Верно, устали мы порядком, и надоела нам до чортиков оторванность от материка и культурной жизни. Все это правильно. Вы что, имеете полномочия меня сменить?

— Полномочий я не имею. Я это сам решил сделать, зная, что вам здесь тяжело и что в случае, если не подойдет корабль, то зимовать вам пятый год, пожалуй, невозможно будет.

— Видите ли, товарищ Красинский, все это так. Но ежели вы не имеете полномочий, чтобы меня сменить, то сдать остров не могу. Ни вам, ни Траутману.

Он согласился со мной, и вопрос о смене был снят.

Еще после отлета Леваневского мы обсуждали с Власовой, как нам быть в случае, если «Челюскину» не удастся добраться до острова. И мы дотолковались, что если судна не будет и не будет нормальной смены или приказа покинуть остров, мы должны остаться на пятый год. Несмотря на то, что мы прекрасно видели всю трудность возможной зимовки и перспективы рисовались нам самые мрачные, иного выхода не было.

Предложение Красинского, таким образом, не застигло меня врасплох. Легче было согласиться просто покинуть остров, чем согласиться на такую внеплановую смену. Люди, предназначавшиеся для замены, раньше на севере не были, — если не считать севером Иркутск, — новичку же справиться с предстоящими трудностями было бы значительно труднее. Мы не были дезертирами ни с одного участка работы, порученного нам большевистской партией и советской властью. Уйти же с зимовки в такой момент мы считали дезертирством, хотя, вероятно, ни у кого не нашлось бы смелости упрекнуть нас за уход с острова.