Чтение онлайн

— Я здесь живу, Зак. Я имею право знать, что ты притащил в мой дом, и чем оно может мне грозить. Я очень устала бояться, и я… — я запнулась, чувствуя, что слова кончаются, — и я бы помогла тебе, если нужно.

— Ты ни черта не можешь сделать, — ответил он, не меняя тон. Но я еще минуту держала его взгляд, пока он наконец не щелкнул пультом.

«Никс» продули мне, вот это да! Оказывается, я способна конкурировать с десятком накачанных ниггеров, скачущих по площадке! А приятнее, что я вспомнила, как быть упрямой и как поднимать голову. Пока я была с Джейсоном Девенпортом, этого не могло случиться. Я только ждала — когда придет мой час, когда рядом с ним появится вакантное место, любой ценой. Быть рядом с Первым — это, конечно, не делает тебя первой, но сильно повышает самооценку. Хотя мне это мало помогло.

Я уже начинала думать, что без Джейсона не годна ни на что.

Наверное, Зак увидел это в моих глазах — нечто вроде отражения самого себя, его головокружительного упрямства. Он наклонил голову, так, что челка полностью скрыла половину его лица и оставила мне лишь зеленый глаз с едва заметной точкой зрачка. Потом дернул плечами, будто все еще сомневался, и сказал:

— То, что ты видела и трогала — не заразно. Это всего лишь проклятие.

— А?

Мне показалось, я не расслышала.

— Это проклятие, — терпеливо повторил он, но терпение его мелело на глазах. — Меня прокляли, вот и все.

— Кто?

Да, это было все равно, если бы в начале фильма детектив, осматривая тело, спросил: «Кто это сделал?!» Глупый вопрос. Знай он ответ, не было бы никакого фильма.

— Если бы знал, — сказал Зак ядовито, — я бы уже с этим разобрался.

— А… что оно делает? — спросила я осторожно.

— Не знаю, черт возьми. — Его голос был уже раздраженным. — Все кто по этому делу, видят только, что это проклятие. И ничего больше. Я не знаю, убивает ли оно меня, и если да, то когда это случится. Я не знаю, кто меня проклял. И никто не знает.

Я испытывала жестокое двойственное чувство — одна часть меня спрятала лицо в ладонях, хныкала, как ребенок в темноте, и надеялась никогда больше не увидеть и не ощутить ЭТО. А второй до смерти хотелось обратного, но попросить я не осмеливалась. Ведь это все еще был Зак, монстр, который желает моей смерти, и у меня нет причин его жалеть. У меня есть все причины злорадствовать и желать, чтобы это проклятие не оставило от него мокрого места. Уверена, у него тьма врагов, а если у тебя тьма врагов, то тебя могут проклясть сто тысяч раз, и ты в жизни не найдешь концов.

Вряд ли кто-то разбрасывается такими проклятиями без причины.

— И как давно оно появилось?

— Два месяца назад. Вернее, давно — но тогда ненадолго, а сейчас… Сначала только здесь, — он коснулся пальцами между лопатками, — потом поползло… стало… — Внезапно Зак тряхнул головой, будто осознав, что говорит именно со мной. Ему явно хотелось рассказать об этом кому-то, очень давно хотелось, но уж точно не мне. — Оно просто действует мне на нервы, и все. Я сюда приехал, как раз чтобы по пути все уладить. И вообще, это не твое собачье дело.

— Разумеется, — я поднялась с пола. — Пока оно убивает только тебя, это не мое собачье дело.

Мы часто лили кровь — и редко слезы.

Мне спалось очень мирно и сладко. Недолго.

Я очнулась в холодном поту от сна, в котором черная паутина проклятия падает мне на лицо, и каждая нить ее — кислота. А еще кто-то тихо всхлипывал на заднем плане, будто не плакал уже давным-давно и забыл, как это делается.

Улеглись мы рано — задолго до рассвета, и сейчас было еще темно. Я встала, борясь с диким желанием схватиться за лицо и сбросить с себя этот кошмар, но мне это плохо удавалось. Заменив его на желание умыться, я побрела на кухню — она ближе ванной, а мне был нужен всего лишь кран.

Дверь на кухню оказалась приоткрыта. До рассвета еще оставалось время, так что было темновато, а я в полумраке вижу не очень. Но Зака я увидела. Вернее, вначале услышала, потому что слышу я чуть лучше, чем вижу в темноте.

Было похоже, что он сидит на полу, у холодильника. Хоть какими тихими ни были мои шаги, Зак вдруг пошевелился и начал подниматься, опираясь о дверцу.

Это было неуклюже. Так не на него не похоже. Обычно он владел своим телом в совершенстве.

Я сделала быстрый шаг вбок и вошла в ванную. Он проскользнул мимо темной тенью. Конечно, он меня услышал, но вряд ли понял, что я видела его. Переждав несколько минут в абсолютной тишине, я вернулась на кухню.

Трогать выключатель не решилась, просто подошла к холодильнику и взялась за ручку. Она была влажной. Будто кто-то схватился за нее мокрой рукой — ненамеренно, просто чтобы помочь себе встать.

Я приоткрыла дверцу, пустив полоску света, и рассмотрела ладонь. Подтеки были красноватыми, но не липкими — слишком жидкими для крови.

Как это пишут — «повинуясь какому-то инстинкту»? Наверное, я так и сделала, потому что коснулась губами ладони. В голове сразу стало пусто и звонко, а по телу разлился обжигающий холод. Или леденящее тепло. Я застыла в восторге — и ужасе от самой сути своего поступка. Но ужас отступил, по крайней мере ненадолго, и остался чистый восторг.

В детстве у нас была такая игра — «угадай, каково на вкус». И однажды кто-то загадал луну, и мы долго подбирали для нее вкус, пока не сошлись на том, что луна на вкус как монетка. Или как морской камень. Или как слезы.

Я чувствовала на губах горьковатый вкус луны — не впервые — и очнулась на коленях, скользя языком по ручке дверцы. Вот блин.

И что это на меня нашло?..

— Ты почему не спишь? — Голос Зака звучал как треснувшее стекло. Он стоял в дверном проеме черной тенью с тусклым зеленым бликом на месте глаза.

— Я… пришла…

Слизать твои слезы с холодильника?

— …попить воды, — промямлила я, быстро поднимаясь на ноги. — Просто поскользнулась.

— Тебе плохо? — спросил он с подозрением.

— Нет! Мне хорошо!

И тут я не лгала. Мне действительно было хорошо. Стало хорошо. Так хорошо, как, наверное, давно уже не бывало.

Повернувшись к нему спиной, я демонстративно порылась в холодильнике, налила себе сока, но когда Зак ушел, так и не заставила себя выпить. Это перебило бы вкус луны, а все мое естество бунтовало против.

Теперь я знала, что у луны вкус крови и горьких — в прямом смысле, не в поэтическом — слез, но… никогда и представить не могла, КАК ИМЕННО узнаю об этом…

Когда я вернулась в комнату, Зак спал на моей кровати, сграбастав под себя простыню с покрывалом и завернувшись в них, будто к вечеру собирался превратиться в бабочку. Вздохнув, я отправилась на диван и, хотя сна не было ни в одном глазу, мгновенно вырубилась и прекрасно спала до трех часов. Это было к лучшему. Обдумывать случившееся я предпочла бы все-таки при свете дня.