Шрифт:
Агата КРИСТИ
ПЯТЬ ПОРОСЯТ
Роман еще издавался под названием "Убийство в ретроспективе"
ПРОЛОГ
КАРЛА ЛЕМАРШАН
Эркюль Пуаро с интересом и вниманием смотрел на молодую женщину, которая вошла к нему в кабинет.
В письме, которое она ему написала, ничего особенного не было. Никакого намека на то, чем вызвана просьба ее принять. Письмо было коротким и деловым. Только твердость почерка свидетельствовала о молодости Карлы Лемаршан.
И вот она явилась собственной персоной - высокая, стройная молодая женщина лет двадцати с небольшим. Из тех, на кого приятно взглянуть и второй раз. Хорошо одета, в дорогом элегантном костюме, с роскошной горжеткой. Голова чуть вскинута, высокий лоб, приятная линия носа, решительный подбородок. И удивительная жизнерадостность. Пожалуй, жизнерадостность привлекала в ней даже больше, чем красота.
Перед ее приходом Эркюль Пуаро чувствовал себя дряхлым стариком, теперь он помолодел, оживился, собрался!
Встав ей навстречу, он почувствовал на себе изучающий взгляд темно-серых глаз. Она разглядывала его всерьез, по-деловому.
Карла Лемаршан села, взяла предложенную ей сигарету. Зажгла ее и минуту-другую курила, по-прежнему не спуская с него серьезных задумчивых глаз.
– Решение принято, не так ли?
– мягко спросил ее Пуаро.
– Извините?
– встрепенулась она.
Голос у нее был приятный, с небольшой, но приятной хрипотцой.
– Вы пытаетесь решить, проходимец я или именно тот, который вам нужен?
– Да, что-то в этом духе, - улыбнулась она.
– Видите ли, мсье Пуаро, вы... вы выглядите совсем не таким, каким я вас себе представляла.
– Старик? Старше, чем вы думали?
– И это тоже.
– Она помолчала.
– Как видите, я откровенна. Мне хотелось бы... Понимаете, мне нужен лучший из лучших...
– Не беспокойтесь, - заверил ее Эркюль Пуаро.
– Я и есть лучший из лучших!
– Скромностью вы не отличаетесь, - улыбнулась Карла.
– Тем не менее я готова поверить вам на слово.
– Вы ведь явились сюда не затем, чтобы нанять человека физически сильного, - рассуждал Пуаро.
– Я не измеряю следы, не подбираю окурки от сигарет и не разглядываю, как помята трава. Я сижу в кресле и думаю. Вот где, - ой постучал себя по яйцеобразной голове, - происходят главные события!
– Я знаю, - кивнула Карла Лемаршан.
– Поэтому и пришла к вам. Я хочу, чтобы вы сотворили чудо.
– Это уже интересно, - отозвался Эркюль Пуаро и выжидательно посмотрел на нее.
Карла Лемаршан глубоко вздохнула.
– Меня зовут не Карла, - сказала она, - а Кэролайн. Так же, как и мою мать. Меня назвали в ее честь.
– Она помолчала.
– И хотя я всегда носила фамилию Лемаршан, на самом деле моя фамилия Крейл.
На секунду Эркюль Пуаро задумался, наморщив лоб.
– Крейл... Что-то мне припоминается.
– Мой отец был художником, причем довольно известным, - сказала она. Некоторые считают его великим. Я придерживаюсь того же мнения.
– Эмиас Крейл?
– спросил Эркюль Пуаро.
– Да.
– Опять помолчав, она продолжала:
– А мою мать, Кэролайн Крейл, судили за его убийство!
– Ага!
– воскликнул Эркюль Пуаро.
– Припоминаю, но довольно смутно. Я был в ту пору за границей. Это ведь случилось давно?
– Шестнадцать лет назад, - сказала Карла. Она побледнела, а глаза ее горели, как угли.
– Понимаете? Ее судили и признали виновной... И не повесили только потому, что нашлись смягчающие обстоятельства. Смертная казнь была заменена пожизненным заключением. Но через год она умерла. Умерла. Все кончено...
– И что же?
– тихо спросил Пуаро.
Молодая женщина по имени Карла Лемаршан стиснула руки и заговорила медленно, чуть запинаясь, но твердо и решительно:
– Вы должны правильно понять, зачем я пришла к вам. Когда все это произошло, мне было пять лет. Я была слишком мала. Я, конечно, помню и маму и отца, помню, что меня вдруг увезли куда-то в деревню. Помню свиней и славную толстую жену фермера... Помню, что все были очень добры ко мне... Помню, как странно, украдкой они все поглядывали на меня. Я, разумеется, понимала - дети обычно это чувствуют: что-то случилось, но что именно, понятия не имела.
А потом меня посадили на теплоход - это было чудесно, - мы плыли долго-долго, и я очутилась в Канаде, где, меня встретил дядя Саймон. С ним и с тетей Луизой я жила в Монреале, а когда спрашивала про маму с папой, мне говорили, что они скоро приедут. А потом... Потом я их словно забыла я как бы осознала, что их нет в живых, хотя мне вроде бы никто об этом не говорил. Потому что к тому времени - как бы поточнее сказать - я перестала про них вспоминать. Я была счастлива. Дядя Саймон и тетя Луиза меня любили, я ходила в школу, у меня было много друзей, и я даже забыла, что когда-то у меня была другая фамилия, не Лемаршан. Тетя Луиза сказала мне, что в Канаде у меня будет новая фамилия: Лемаршан, меня это ничуть не удивило, и, как я уже сказала, я просто не вспоминала, что когда-то меня звали по-другому.
И, вскинув подбородок, Карла Лемаршан добавила:
– Посмотрите на меня. Встретив меня, вы вполне можете сказать: "Вот идет женщина, которая не знает забот!" Я богата, у меня отличное здоровье, я недурна собой и умею радоваться жизни. В двадцать лет я была уверена, что на свете нет девушки, с которой мне хотелось бы поменяться местами.
Но я уже начала задавать вопросы. О маме и об отце. Кто они были, чем занимались? И в конце концов мне суждено было узнать...
Словом, мне сказали правду. Когда мне исполнился двадцать один год. Пришлось сказать, потому что, во-первых, я стала совершеннолетней и вступила в права наследования. А во-вторых, было письмо. Письмо, которое, умирая, оставила мне мама.
Выражение лица у нее смягчилось. Глаза перестали быть горящими углями, они потемнели, затуманились, стали влажными.
– Вот когда я узнала правду, - продолжала она.
– О том, что мою мать обвинили в убийстве. Это было... ужасно.
– Она помолчала.
– Есть еще одно обстоятельство, о котором я должна вам сказать. Я собиралась выйти замуж. Но нам сказали, что мы должны подождать, что нам нельзя пожениться, пока мне не исполнится двадцать один год. Когда мне рассказали, я поняла почему.
Пуаро зашевелился.
– А какова была реакция вашего жениха?
– спросил он.
– Джона? Джон не обратил внимания. Он сказал, что ему все равно, что существуем мы, Джон и Карла, и прошлое нас не касается.
– Она подалась вперед.
– Мы до сих пор не зарегистрировали наш брак. Но это не важно. Важно другое. И для меня, и для Джона тоже... Дело вовсе не в прошлом, а в будущем.
– Она стиснула кулаки.
– Мы хотим иметь детей. Мы оба хотим детей. Но мы не хотим, чтобы наши дети росли в страхе.