Чтение онлайн

Поначалу стремление Сираи сравнивать себя именно с этим героем японской истории озадачивало, и он откровенно пишет об этом в своем дневнике. Восстание Осио закончилось поражением. Но, как считал Сираи, дело, за которое Осио отдал жизнь, имело весьма позитивные последствия.

А когда «черные корабли» коммодора Перри бросили в 1853 году якорь в бухте Иокогамы, появилось новое поколение протестующих против требования Америки открыть японские порты для иностранных торговых судов, чтобы со временем Япония превратилась в сателлита Запада. Вдохновленные идеями Осио, эти новоявленные мятежники выступали за чистоту японской культуры. Они провозглашали мистическую уникальность японской нации, божественное предназначение японцев, завещанное Богиней Солнца Аматэрасу. Воины, бродячие самураи клялись изгнать из страны всех иностранцев, а иногда даже убивали западных поселенцев. Сираи лживо заявлял в своем дневнике, что не приемлет кровопролитие, что желает создать мощное политическое движение, претворит в жизнь мечту последователей Осио — «изгонит из страны варваров» — и возвратит Японию японцам.

В подробном контексте Осио и впрямь выглядел героем, которому следовало подражать. Однако в дневнике содержалось немало высказываний, вызывавших иронию и тревогу, чего Сираи либо не понимал, либо не замечал, потому что в полном противоречии с вышеизложенным он вдруг заявлял, что видит свою задачу в разработке основ, организации и руководстве Силами Аматэрасу, при этом априори считал осуществление этой миссии успешной. Вместе с тем Сираи обходил молчанием тот факт, что последователи Осио совершенно игнорировали лозунг их покойного лидера — «Накормим бедных», — заменив его призывами «Вон варваров из Японии» и «Сохраним чистоту японской культуры», которые, в сущности, стали синонимами «Возвращения императора». Дело в том, что после установления в 1600 году режима Токугавского сёгуната со столицей в Токио, император остался в Киото, то есть на периферии столичной жизни. Новоявленные же мятежники, столь неподобающим образом исказившие замысел Осио и категорически отождествлявшие приверженность своей национальной сущности с былой святостью императорской власти, потребовали ее восстановления и возвращения императора из Киото в нынешнюю, сёгунскую, столицу и провозглашения его Символом величия Японии.

Поэтому в 1867-м последовала Реставрация Мэйдзи. После более чем двух с половиной столетнего правления Токугавский сёгунат пал, и расчетливые бюрократы решили извлечь из этого политическую и экономическую выгоду. Полностью изолировав императора от реальной жизни и, более того, контролируя все его действия, они завладели прибыльными делами, появившимися вместе с «черными кораблями» коммодора Перри. Через четыре года после прибытия «черных кораблей» Масаёси Хотта о будущем Японии писал:

«Я все-таки уверен в том, что основой нашей политики должно стать упрочение ее теперешнего положения, установление дружественных контактов с другими странами, нам необходимо торговать с ними и заимствовать все, в чем они преуспели, устраняя, таким образом, наши собственные недостатки. Укрепляя национальную мощь Японии и ее обороноспособность, мы постепенно подчиним иностранцев своему влиянию и в конце концов все страны мира изведают счастье подлинного благополучия, тогда наше господство над всем миром будет непререкаемым».

Сираи в своем стремлении переделать историю игнорировал главное. А вот Акира сумел прозреть истину и сказал Савиджу по пути в «Горный Приют»: «Мы можем извлекать уроки из истории, но повернуть ее вспять — невозможно».

Другими словами, думал Савидж, мы движемся вперед. Непрерывно. Мы можем использовать опыт прошлого, но настоящее — это мостик между прошлым и будущим, переходный период, когда формируются новые факторы, служащие гарантом того, что даже самое ближайшее будущее будет коренным образом отличаться от прошлого.

Мы не можем повернуть вспять, мысленно констатировал он, с грустью вспоминая счастливое отрочество и ту страшную ночь, когда застрелился отца. Но что можно сказать о честолюбивых мечтах и в особенности о любви? Неужели они бессмысленны и обречены на провал? И только потому, что настоящее является продолжением прошлого и запрограммировано им, но в какой-то момент порывает с ним, а будущее, по научному определению, представляет перемены, диктуемые непредвиденными обстоятельствами.

Ложная память. Дезинформация.

Месяцами я жил в прошлом, которого в действительности не существовало.

Я противостоял настоящему, которое лишь повторяло прошлое. С одной только разницей. Да… Савидж сглотнул… Акира мертв. (Боже правый, как же мне его недостает!) Но смерть его была не такой, какой она представала в моих кошмарах. Он был…

Обезглавлен. Да.

И голова его упала на пол, подкатилась ко мне и подмигнула.

(Как мне его недостает!)

Но прежде чем его тело рухнуло на пол, безжизненные руки вручили мне меч.

В моем прошлом все было не так.

Тогда, быть может, мы все-таки сумеем вернуться назад и что-то изменить в своем прошлом.

Но в данном, конкретном случае прошлое было ложью. Его не существовало. Все это было дурной шуткой, проделанной над нашей памятью.

А может, не все? Помнишь, что ты вычитал в книге, которую тебе дал доктор Сантицо. Память — это не то, что произошло год, месяц или день назад. Это одномоментная категория, всего лишь миг, когда прошлое становится настоящим, которому суждено стать будущим. Я — пленник своего сознания, сиюминутного представления об окружающем меня мире. Прошлое невозможно повторить. Будущее — загадка. Теперь я существую вечно. До самой своей смерти.

А как же быть с надеждами и любовью? И с Рейчел? И с…

И что будет завтра? Неужели мои мечты рассыплются в прах, надежды умрут, а любовь испарится?

Не думаю.

Потому что Рейчел известна истина. Она мне часто ее твердила.

Авраам верил.

По причине абсурдности веры.

Альтернатива неприемлема. Пока я действую по доброй воле…

…и знаю, что будут боль и страдания…

…и пока я стремлюсь вперед…

…по доброй воле…

…несмотря на страдания…

…несмотря на боль…

…с Божьей помощью…

…по причине абсурдности веры…

…я не стану заложником судьбы…

Кошмар Савиджа приобрел ужасную форму, теперь он как бы включал два варианта одних и тех же видений. Лежа неподвижно в луже крови, Савидж увидел голову Акиры с его печальными, полными слез глазами и со страшным криком подскочил в постели. Таким образом, ему приходилось дважды видеть смерть Акиры и Камити.

Пронзительная боль в руках вернула его к действительности. И тут он услышал тихий, ласковый голос. В первый момент ему показалось, что он находится в филадельфийском отеле и, как тогда, в подобном случае, его успокаивает Акира. И ему сделалось страшно. Ведь если он находится в Филадельфии, значит, решающей схватки с Сираи еще не было. Настоящее было прошлым, и ужасу будущего было суждено продлиться.

Эта мрачная мысль снова заставила Савиджа истерически вскрикнуть. Заботливые руки и ласковый голос возымели действие. И тут Савидж понял, что рядом с ним — Рейчел, а он, обмякнув, сидит на футоне, что голова забинтована, правая рука в гипсе, а грудную клетку стягивает эластичный бинт. И содрогнулся. Он вспомнил больницу Гаррисберга, в которой никогда не был, закованное в гипс тело, хотя его руки-ноги не были сломаны, и несуществующего врача-блондина.

— Успокойся, — говорила ему Рейчел. — Не двигайся. Не пытайся вставать. — Она осторожно снова уложила его на футон. — Отдыхай. — Она наклонилась и поцеловала его заросшую жесткой щетиной щеку. — Ты в полной безопасности. Я ведь обещала, что буду тебя защищать. Так что успокойся. И спи.

Когда туман в мозгу Савиджа постепенно рассеялся, он осознал весь комизм ситуации: подумать только, Рейчел защищает его! Он даже попробовал ухмыльнуться. Но в голову будто вогнали кол, и, почувствовав оглушающую боль, Савидж закрыл глаза.

— Где я?

— У Таро, — ответила Рейчел.

Савидж удивленно взглянул на нее и попытался заговорить:

— Но каким образом…

— Те двое учеников Таро, что остались с вами, когда вы последовали за Сираи, доставили тебя сюда.

— Я все-таки не… Как?..