Чтение онлайн

Она вспомнила свою тезку в доме Алексея Алексеевича, которая поведала ей о безответной любви к хозяину и счастлива тем, что дышит с ним одним воздухом.

На углу ее окатила водой и грязью проезжающая машина. Мила заплакала от горечи и стояла долго в ожидании второй порции жижи, чтобы почувствовать самое дно своего существования. Теперь ее внешний вид соответствовал внутреннему состоянию. Несуразное грозовое облако отчаяния проплывало по улицам без цели и направления. Прохожие шарахались, видя одержимость и решительность вышагивающей женщины, облепленной грязью. В это мгновение Мила вдруг ощутила свободу и независимость от самой себя, она выпустила себя из башни, в которой долго время была узницей, завися от мнения других и являясь частью стада, представители которого могут в любой момент оказаться на скотобойне. Снова приступ тошноты, она уперлась рукой о стену, и ее скудный обед облагородил облезлый угол дома.

— Вам плохо? — формально поинтересовалась прохожая, лицо которой не выражало никакой заботы.

Мила медленно перевела взгляд с трещины на стене на ее щекастое лицо, оно напомнило злопамятного повара в логове Медведя и вызвало неприятные эмоции, которые лишь усугубили ее состояние:

— Пошла вон!

Тетка что-то прокудахтала и, переваливаясь с одной ноги на другую, как неваляшка, поволокла свои сумки с запасами еды восвояси. Мила уставилась на ее телеса, затянутые в пальто бледно-зеленого цвета, женщина слегка ссутулилась и опустила низко голову, видимо ее обидела грубость Милы. Девушке, принявшей душ из грязи и напоминающей бомжиху, было наплевать на то, что чувствуют другие. Новый приступ тошноты заставил ее скукожиться, когда она распрямилась, то ощутила пустоту в желудке. Ядовитые мысли расцарапывали ее сознание, она мечтала о чистой вкусно пахнущей постели и теплых медвежьих лапах.

— И о приличной еде. Как же немного надо человеку для счастья! — прошептала Мила, учуяв запах, свежей выпечки из кулинарии через дорогу.

Девушка побродила еще немного по улицам, а когда стало невыносимо холодно, поспешила вернуться в свое убогое жилище.

— Ненавижу этот подъезд, там воняет мертвыми крысами, мерзкое зловоние, которое раздражает и возмущает мое естество. Я не должна жить здесь! Место принцессы во дворце из маленьких хрусталиков, которые переливаются на солнце, создавая разноцветный ореол, — произнесла Мила с грустью, не желая возвращаться в свою конуру.

Алкоголик из соседнего подъезда предложил ей выпить бражки, и Мила приняла его любезное приглашение. Она не хотела пить, просто решила сменить обстановку. По несчастливой случайности соседа звали Иван, хотя он в этом не был точно уверен.

— Хорошее русское имя! — разглагольствовал он, поднимаясь по лестнице. Долго нащупывал ключи по карманам, затем переворошил пакеты с хламом, собранным на помойке, но поиски не увенчались успехом.

— Звони! Пусть открывает! — скомандовал новый знакомый Милы и, достав из кармана бычок сигареты и спички, нервно закурил, сетуя на то, что снова придется отдавать деньги за очередной дубликат ключей.

Мила рассматривала дверной звонок, который был испачкан чем-то коричневым.

— Учитывая, что в мою жизнь ежедневно литрами вливается дерьмо (конечно, в переносном смысле этого слова), может случиться так, что оно войдет в нее и буквально?

— Дерьмо — к деньгам! Верная примета, — успокоил ее алкоголик-Иван, затягиваясь. Он кивнул на звонок и объявил, что эта торчащая кнопка напоминает пошлый женский сосок.

— А сколько пальцев тебя касалось, похотливая свинья? — уточнил человек с пожёванной судьбой, топящий свои неприятности в литрах спиртного. Мила вопросительно посмотрела на мужчину, так как подумала, что эти слова предназначены ей, но она ошиблась, Иван говорил с дверным звонком.

Преодолевая оторопь, девушка заставляла непослушную руку нажать на отвратную кнопку. Этот процесс затянулся, потому что она никак не могла решиться на этот отчаянный шаг. Наконец она коснулась заветной кнопки.

— Продолжай ласкать выпуклую точку, мать обычно долго добирается до двери, а по дороге может забыть, куда и зачем шла. Поэтому звук не должен прекращаться.

Мила жала на кнопку, уже смирившись с тем, что она в липкой слизи.

— Я представляю, что это часть тела другой женщины и твой палец делает ей приятно! Этот похотливый звонок, вместо истошных дребезжащих звуков издает вопли вожделения в честь тебя — самой прекрасной в мире чаровницы… Чаровница — пожалуй, самое неудачное слово, которым я обозначил высший смысл твоего предназначения. Прости… Ты — ангел!

Наконец дверь открылась, и в проеме появилось лицо злобной старухи, она выпучила маленькие глазки и что-то истошно закричала.

— Твой свинячий язык мне не понятен, — сказал спокойно почти трезвый Ваня. На свою грубость он получил ответ — толчок в грудь. Рука Милы отпустила сосок звонка. На всякий случай гостья сделала несколько шагов назад, чтобы озлобленная ведьма с лохматыми седыми волосами, видимо нечесаными с ее совершеннолетия не набросилась с костлявыми кулаками и на нее. Ваня быстрым движением схватил дверь, которая была готова захлопнуться прямо перед его носом, и лишить удовольствия от романтического вечера пусть без свечей, но с бражкой и в компании симпатичной замарашки. Бесстрашная старуха, раздувая огромные ноздри и вращая поросячьими глазками, выкрикивала скабрезности в его адрес. Ваня отпихнул ее и поспешил в свою комнату, Мила неуверенно двигалась за ним.

— Ненавижу старость! — ругался он негромко, галантно пропуская в комнату гостью. — Эта старая лягушка успокоится через пару часов. Когда она себя так ведет, я хочу ударить ее прямо по морде, чтобы ее вставные челюсти вылетели и поскакали весело по ступенькам, но при мыслях о том, что в тюрьме нет выпивки, меня вводит в тоску.

В узкой комнате было темно, большое окно, как огромный глаз смотрело сурово и хлопало своими занавесками-ресницами. Посередине стоял стол и две табуретки. В углу на кирпичах расположилась кровать с прожженным одеялом и подушкой.

Ваня снял с себя все, кроме ситцевых трусов и жестом руки пригласил Милу на кровать. Она смотрела на него, не моргая.

— Что с тобой, мой ангел? Лети сюда, будем парить!

Мила не шевелилась, она продолжала стоять как вкопанная.

— Ну, если гора не идет к Магомеду…

Он приближался медленно, чуть расставив руки, девушка наблюдала за ним, не произнося ни звука. Остались мгновения до касания, и Мила ощутила, как ее спину прошиб холодный пот. Секунда и он коснется ее кожи пахнущими табаком и еще чем-то отвратительным руками. Ее пронизывало странное чувство, ей вдруг померещилось, что на нее снизошло озарение:

— Вот оно — мое самое дно. Ниже опускаться некуда, — прошептала она и, развернувшись, пошла прочь из этой жуткой квартиры.

Стук в дверь оживил Ивана.

— Ну, наконец-то! — воскликнул он радостно и, вскочив с матраца, бросился к двери. Увидев Милу, он скорчил кислую мину.

— Ждал кого-то другого? — холодно уточнила она.

— Ты какая-то помятая! — не скрывая удовольствия, произнес супруг.

Мила замахнулась и со всей силы ударила мужа в нос, от неожиданности он покачнулся и упал назад, а ударившись головой о стену, потерял сознание. Потерев ноющий кулак, девушка перешагнула через недвижимого человека и, закрыв за собой дверь, прошла в комнату.

Мила поспешила принять душ и уже через пятнадцать минут ощущала себя получеловеком. В старую одежду втискиваться совсем не хотелось, и она подобрала кое-что из гардероба Ивана, затем прилегла на его матрац и терпеливо ждала, пока чудовище очнется.

— Вот ведь сука! У меня сотрясение! Чтоб ты сдохла! — кряхтел приходящий в себя мужчина. Он был уверен, что бывшая женушка снова исчезла из его жизни.

— Ну, как не стыдно, Ваня! Мы столько прожили вместе, а в результате такая черная неблагодарность!