Чтение онлайн

— Думаешь, он явится на аукцион?

— На аукцион точно придет. Вопрос только в том, с чем.

Алиса сняла очки с макушки и нацепила на нос. Артем уже знал этот жест. Алиса пряталась за очками, когда думала о неприятном.

— Ладно. — Она расправила плечи. — Аукцион завтра. Сейчас мне нужно платье, которое скажет всем в зале, что я наследница Ермолова. Можешь ты на два часа побыть моим модным консультантом, а не аналитиком по безопасности?

— Могу. Но ты будешь слушать?

— Я всегда слушаю.

— Ты никогда не слушаешь. Ты выбираешь самое дорогое и говоришь, что так решила.

— Это называется стиль, Артем. Тебе не понять.

Артем усмехнулся и перестроился в левый ряд, проверяя зеркала. За последние недели это стало рефлексом. Правое, левое, заднее.

В заднем зеркале через два ряда маячил темный седан. Таких в Москве тысячи, но этот следовал за ними от самого дома.

Артем вернулся в правый ряд. Седан повторил маневр через полминуты, с дистанцией, профессиональнее, чем давешние быки.

Это были другие люди. Князев прислал замену быстрее, чем Артем ожидал.

— Артем, ты чего крутишь? — спросила Алиса, когда он свернул на боковую улицу вместо того, чтобы ехать прямо.

— Объезд.

— Какой объезд, тут пробок нет.

Он свернул еще раз. Узкая улочка привела их через дворы к арке. Артем посмотрел в зеркало. Седан появился из-за угла через десять секунд и грамотно держал дистанцию.

— Алиса, пристегнись.

— Я пристегнута.

— Пристегнись нормально, проверь.

Она посмотрела на него. Ее рука потянулась к ремню и дернула, проверяя.

— Что происходит?

— За нами едут.

Она не обернулась.

«Молодец», — подумал он. Она побледнела, но сидела ровно.

— Давно?

— Да, темный седан, в нем двое. Эти посерьезнее вчерашних.

— Князевские?

— Скорее всего. Держись.

Он прибавил газу и вылетел из переулка на широкую улицу, вклиниваясь между маршруткой и внедорожником. Маршрутка загудела, внедорожник вильнул. Артем нырнул в левый ряд, обошел фуру, перестроился обратно и свернул направо, в арку жилого дома. Он затормозил во дворе, за мусорными баками, и заглушил мотор.

Стало тихо. Только двигатель потрескивал, остывая, и голуби ворковали на крыше.

Алиса сидела, вцепившись в ручку над дверью, и смотрела перед собой.

— А можешь так больше не повторять? — спросила она, и голос у нее почти не дрожал.

— Не буду. Только если за нами гонятся. В обычные дни я соблюдаю скоростной режим.

По улице за аркой прополз темный седан. Прополз мимо арки и скрылся за поворотом. Артем считал секунды. Десять, двадцать, тридцать. Седан не вернулся.

— Оторвались, — Артем ослабил хватку на руле.

— И что теперь? Мне все еще нужно платье.

— Теперь подождем пять минут и поедем другой дорогой. Крюк получится, но так безопаснее.

Алиса выдохнула и отпустила ручку. На ней остались вмятины.

Он посмотрел на нее. Она сидела в машине, спрятанной за мусорными баками в чужом дворе, после погони по московским переулкам, с белыми от напряжения пальцами. И думала о платье.

— Ты невозможная, — Артем покачал головой.

— Я Ермолова, — поправила она.

Он завел мотор, выждал еще минуту и выехал из двора на параллельную улицу. Ехал через бульвары долгим крюком, проверяя зеркала. Седан больше не появлялся.

Через двадцать минут они припарковались на Столешниковом переулке, и Алиса вышла из машины, поправила очки и двинулась к бутику с таким видом, будто последний час не происходило ровным счетом ничего.

Артем запер машину и пошел за ней. Проверил улицу и витрины, осмотрел припаркованные машины. Все было спокойно.

Завтра их ждал аукцион, но сейчас у Алисы Ермоловой по плану сверкающее платье, и горе тому, кто встанет между ней и примерочной.

Платье висело на дверце шкафа, и я смотрела на него уже десять минут. Длинное, с открытыми плечами, оно было сплошь расшито мелкими золотистыми пайетками. Ткань переливалась при каждом движении воздуха, ловила свет из окна и бросала мягкие блики на стены моей комнаты. Я купила его вчера на Столешниковом, после погони по дворам и мусорных баков, а продавщица, наверное, решила, что я сумасшедшая, потому что я мерила его с таким лицом, будто от этого зависела моя жизнь. В каком-то смысле так и было.

Я приняла душ, высушила волосы и села за туалетный столик. Среди баночек с кремами лежал разбитый телефон Даниила, и я сдвинула его в сторону, чтобы разложить косметику. Потом передумала и отложила его к вечерней сумочке. Возьму с собой, на всякий случай.

За макияж я взялась как за ритуал перед боем. Тональный крем лег ровно, тени сели с первого раза. Стрелки вышли одинаковые, и это было маленькое чудо, потому что руки подрагивали. На губы я нанесла темно-розовый матовый оттенок, который мама называла «поцелуйным».

Волосы я подняла наверх, открыв шею и плечи, и выпустила несколько прядей у висков, чтобы смягчить линию. Надела в уши длинные золотые серьги, папин подарок на восемнадцатилетие, и застегнула на запястье мамин тонкий браслет с тремя бриллиантами.

Я встала и сняла халат. Провела пальцами по ткани платья, и прохладный шелк скользнул под рукой. Я вдохнула, будто перед прыжком в воду, и надела его. Молния прошла по спине вверх, ткань легла на тело и обняла его. Я повернулась к зеркалу.

Из зеркала на меня смотрела женщина, которую я раньше видела только в мечтах. Сияющая ткань облегала тело, открытые плечи ловили свет. Длинная шея казалась еще длиннее над вырезом платья. Мамин браслет поблескивал на запястье, папины серьги покачивались у щек.

Несколько недель назад я стояла перед этим зеркалом и паниковала, потому что у меня не было делового платья. А сейчас стояла в сверкающем и чувствовала себя так, будто этот момент ждал меня всю жизнь.

Я улыбнулась своему отражению, и оно ответило хищной уверенной улыбкой.