Чтение онлайн

— Вы этого не делали, — сказал он. — Я тоже нет. При всем уважении к леди и ни на что не намекая, — он качнул головой в сторону Флоры, — она также этого не делала. Я наблюдал за ней, и она ни на секунду не вынимала рук из муфты.

Это было правдой.

Это Открытие поразило Чевиота, как ударом молнии, и он выпалил, не раздумывая:

— Вы видели рану. Ее сделало небольшое Оружие, из тех, что называют карманными. Если бы вы или я стреляли из кармана, чтобы заглушить звук...

Мистер Хенли, издав какой-то невнятный звук, очнулся от своих размышлений.

— Осмотрите мою одежду! — сказал он, оглядывая сам себя. — Вы же суперинтендант из отдела внутренних дел. Осмотрите меня! А я то же самое сделаю для вас!

— Но...

— Прошу Вас, сэр! С вашего разрешения, сэр! Я настаиваю!

Чевиот сделал это. Он даже раскрыл пайку с письменными принадлежностями и осмотрел трость. Он ничего не обнаружил. Но он был готов к этому. Когда мистер Хенли осматривал его, он думал лишь о муфте Флоры. В ней не могло быть...

— Неужели дело только в размерах? —- предположил он, выдавив из себя некое подобие искаженной улыбки. Он взял муфту Флоры.

Она не могла стрелять сквозь нее, не оставив на подкладке следа ожога от пороха. Покрутив муфту в руках и не обнаружив в ней дыры, он вернул ее хозяйке.

Флора больше не дрожала. Ее страх перед ним, который заставил ее повернуться спиной к Чевиоту, каковы бы ни были его причины, ныне исчез. Но, заговорив, она с трудом шевелила губами.

— Дорогой мой! — шепнула она столь тихо, что он с трудом расслышал ее. — Мой дорогой, дорогой, дорогой! Ты же знаешь, что я этого не могла...

Тут она наконец обрела голос.

— Но кто же это сделал! — вскрикнула она. — Ведь тут в коридоре больше никого не было.

И это было правдой; кроме них, в коридоре никого больше не было.

Масляные светильники бросали мрачные отсветы на черные лакированные стены. Возбужденные доносившейся музыкой, канарейки прыгали в клетках, пытаясь издавать невнятные трели.. Чевиот посмотрел на мистера Хенли.

Тот почтительно отдал ему честь, приложив два пальца ко лбу.

— Это не мое дело, мистер Чевиот. Но, — и он обвел руками обстановку, — есть только одно объяснение. Должно быть, приоткрылась одна из этих дверей, за которой и было оружие.

— Я могу поклясться, — тихо сказал Чевиот, — что, когда раздался выстрел, ни одна из этих дверей не открывалась.

— Вы уверены в этом, сэр?

— Совершенно.

— Но...

— Стоп, стоп! Дайте мне подумать!

Он уставился на ковер. Женщина не могла погибнуть от пули в сердце, если бы не было человеческой руки, нажавшей на спусковой крючок, и тем не менее это произошло. Чевиот отчетливо слышал, как тикают часы в кармашке жилета.

Этот звук заставил его прийти в себя. Снова вытащив часы, он выяснил, что три минуты тому назад миновала полночь. Вальс скоро кончится; танцы длятся уже довольно долго. Мисс Ренфру направлялась, как она сама сказала, пригласить гостей на ужин. И через несколько минут вся толпа вывалит сюда. И если они увидят труп в коридоре...

— Минутку! — сказал Чевиот.

Подойдя к дверям танцевального зала, он приоткрыл одну створку и заглянул внутрь.

Никто не увидел его или, во всяком случае, не подал виду, что увидел.

Пока он вглядывался в массу танцующих, его обдало волной жаркого воздуха, густого, но благоухающего духами. Дюжина скрипачей как сумасшедшие приплясывали на своем небольшом возвышении. Широкие подолы женских нарядов и пышные рукава крутились перед ним радугой розовых, голубых, зеленых, белых цветов.

Перед его глазами промелькнуло не менее полудюжины самых разных причесок; у некоторых женщин были цветы в волосах, некоторые украсили себя перьями. На тонких шнурках, обмотанных вокруг нежных запястий, болтались программки танцев. У всех дам были перчатки до локтей, в то время как мужчины в черных сюртуках предпочитали короткие белые перчатки.

Кое-кто, как сказала Флора, считает вальс непристойным танцем, Чевиот не мог этого понять. Партнеры держатся друг от друга на расстоянии вытянутой руки. И все же...

И все же под покровом этого мира, представшего перед ним как во сне, озаренного неровным светом газовых светильников, пульсировало странное подавленное возбуждение. Чевиот ощущал его. Лица женщин раскраснелись от танцев, а мужчин — от напряжения или выпивки. В этом зале с навощенным до стеклянного блеска полом, с тяжелыми зелеными портьерами, закрывавшими окна, никто не скрывал своих страстей и эмоций.

«Что тут происходит? — попытался понять он. — Да, с первого взгляда все ясно. Но уже вторая мысль предельно примитивна: эта обстановка привела к убийству».

Он увидел, что с внутренней стороны дверей торчит большой медный ключ. Чевиот сделал шаг за порог. Незаметно заведя руку за спину, он повернул ключ, вытащил его и опустил его себе в карман.

«Внешне, — продолжал он лихорадочно думать, — тут все пристойно, как в женском колледже. Но что творится в глубине?»

Берегись!

Вальсирующая пара, вынырнувшая из разноцветья танцующих, налетела на него. Он не успел увернуться.

Раздался мягкий звук столкновения тел. Танцующие покачнулись, но не сбились с ноги. В ту же секунду Чевиот рассыпался в извинениях перед молодой женщиной.

— Мадам, молю вас простить меня. Это исключительно моя ошибка. Я слишком загляделся.

Юная леди, хорошенькая и худенькая, со светло-каштановыми волосами и широко расставленными газельими глазами, в синем шелковом платье и прической типа «не забывай меня», перевела дыхание, приостановившись в стремительном скольжении.

Но она не забыла сделать изящный реверанс, вскинув большие глаза, и, улыбнувшись, опустила их.

Наконец Чевиот понял общее свойство всех этих женщин, которое бросилось ему в глаза у Флоры. Это была их неизменная женственность, самое сильное оружие женщины, которое так беспокоит мужчин.

— Прошу вас, не беспокойтесь, сэр, — улыбнулась ему девушка, пристально глядя на него. — Умоляю вас, не обращайте внимания! Это совершенно обычное дело. И я не сомневаюсь, что мой партнер согласится со мной!

Она повернулась. Теперь на Чевиота в упор глядели глаза того самого гвардейского офицера, капитана Хогбена, с которым недавно он обменялся резкостями на лестнице.

Несколько секунд капитан Хогбен, дыша ненавистью и запахом бренди, не произносил ни слова. Тем не менее он не производил впечатления особенно разгневанного человека; он был, как и раньше, расслаблен и томен. Он разгладил свои усы и бакенбарды.