Чтение онлайн

– Ну и фокусы не все умеют показывать, - успокоила его Каэтана.
– Это тоже много, если разобраться.

– Застрянем мы тут надолго. Что говорят знатоки этого мира?
– Рыжий бог полулежал на локте, перебирая пальцами траву.

– Ничего не говорят. Осматриваются и благоговеют.

– Так поторопите их. Пусть благоговеют побыстрее, а затем переправляют нас назад.

– Это невозможно, Змеебог, - произнес за спиной у Лахатала встревоженный Тотоя.
– Этот мир отличается от прочих тем, что имеет собственный разум и свою волю. Когда-то он породил фенешангов; затем открыл им выход в другое пространство; а затем не принял их, когда они хотели вернуться. Он рождает живые существа, а затем расселяет их в соседних мирах... Он многое может, но никто не смеет указывать ему, как поступить.

Мешеде стоял на коленях перед кроваво-красным водоемом. Жидкость в нем пришла в движение, и теперь какое-то подобие волн пробегало по плотной и гладкой поверхности в разные стороны. Фенешанг, казалось, внимательно вчитывался в одному ему понятное послание.

– Он может и не отпустить нас, - внезапно забеспокоился Барнаба.
– Мне придется вернуться в прежнее состояние, а остальные так и останутся бессмертным украшением этого пространства.

– Что ты несешь?
– разъярился га-Мавет.
– С какой стати ты паникуешь? Сейчас Мешеде договорится со своим праотцем, и мы отсюда спокойно отбудем. Зачем мы тут нужны?

– Здесь нет времени, нет жизни и нет смерти в строгом смысле слова, печально вздохнул Барнаба.
– Лично мне здесь страшно, хотя ничего, кроме даровой вечности, нам не грозит.

– А каково времени почувствовать себя погруженным в чужую вечность? поинтересовался Арескои.

– Не спрашивай, - поморщился толстяк. Сунул было руку за пазуху в поисках медового коржика или спелой золотой хурмы, но не нашел. По каким-то своим личным соображениям этот странный мир счел нужным изъять у него сии предметы.

– А это уже произвол, - потускнел Барнаба.

Каэ заметила, что у него, в последнее время обретшего устоявшуюся внешность, снова стали расползаться к ушам глаза и колебаться на разной высоте брови. Толстяк развоплощался с катастрофической скоростью. Он поймал ее недоумевающий взгляд и виновато пояснил:

– Вочеловечение имеет свои недостатки, я осознаю себя и свои поступки, обладаю памятью и волей, зато я завишу от очень многих вещей. Будучи развоплощенным, я неуязвим и могуществен. Если я захочу избавиться от дружеских объятий этого болотца, которое себя как-нибудь очевидно именует, мне придется потерять теперешний вид...

– Этот мир называет себя Тайара, - торжественно объявил Римуски.
– Он решил наградить Интагейя Сангасойю за все, что ей довелось пережить, и за все, что она сделала в сопредельных пространствах. Ему также по душе трое ее бессмертных спутников. И нам, своим блудным детям, он тоже выказал благоволение. Мир Тайара принимает нас и обязуется вечно сохранять в наилучшем состоянии, поддерживая нашу жизнь и молодость.

Лицо фенешанга выражало нездешнее счастье.

– Что с тобой, Римуски?
– забеспокоилась Каэ.
– Тебе плохо?

– Что ты говоришь, великая?!
– испугался тот.
– Я более чем счастлив. Предел мечтаний для любого из нас - вернуться на землю наших прародителей и остаться здесь навсегда, не ведая болезней, войн, несчастий, несправедливости и всех иных зол, которыми изобилуют прочие миры. Вдумайся, Каэ! Здесь нет боли, нет зла, нет ненависти, нет предательства....

– А что, - сказал Джоу Лахатал.
– Это интересная перспектива. Я теряю свое сомнительное всемогущество, а обретаю то, к чему всегда стремился. Ведь все мы в конце пути видим именно эту цель: покой, мир, тишину, вечность.

– И никаких смертей, - мечтательно протянул га-Мавет.

– И никаких ошибок?
– спросил Арескои.

– Конечно, никаких, - ответил Тотоя.

– Даже самых глупых и самых страшных?

– Даже таких, - кивнул головой фенешанг.
– Мир Тайара дарует вам, каждому, именно то, о чем каждый всегда мечтал. И тебе, Барнаба, не придется развоплощаться. Ты, напротив, изменишься.

Каэ с ужасом посмотрела на толстяка. Словно в подтверждение последних слов Тотои, мир Тайара принялся за работу. Наверное, он был очень старым и очень сильным, этот мир, потому что даже Барнаба казался здесь маленьким и потерянным ребенком. А кто-то добрый и могущественный успокаивал его и вознаграждал за перенесенный страх: разноцветный толстяк, явившийся одним прекрасным днем к храму Кахатанны, внезапно вытянулся, стал шире в плечах и уже в талии. Ноги его обрели стройность, руки - силу. Волосы завились мелкими кудрями, а нос стал тонким, хищно изогнутым, пальцы удлинились, губы сузились, зубы стали крупнее и белее. И вот уже стоит перед Каэтаной незнакомый красавец и довольно-таки глупо таращится на своих друзей огромными голубыми глазами.

– Дайте мне зеркало! Дайте мне что-нибудь, чтобы взглянуть на себя!

Джоу Лахатал протянул зеркало, которое выудил прямо из сплетения трав, и со странным выражением лица протянул тому, кто совсем недавно был Барнабой.

– Ух ты!
– Барнаба восхищенно рассматривал себя, стараясь заглянуть за спину.
– Красота какая!

– Красота.
– Голос Каэ прозвучал в диссонанс общему настроению.
– Ладно, вы тут порадуйтесь пока. А мне нужно побеседовать с миром Тайара.

– Это невозможно, - сказал Мешеде.

И отступил под прожигающим взглядом Богини Истины.

– Видишь ли, не знаю, как и почему мы попали сюда. Но здесь меня никто не спросил, что считает счастьем Интагейя Сангасойя. И поскольку никто и не собирается спрашивать, то я расскажу сама. И я не завидую миру, который откажется меня слушать.

– Помолчи, - попросил Барнаба.
– Я о таком воплощении только мечтать мог. Оставь все как есть.

– А это все равно не ты, Барнаба. И можешь продолжать терять себя в угоду чьей-то воле, неизвестное мне существо. А ты, Змеебог, можешь сидеть в столь милом твоем сердцу покое, но запомни, что это будет продолжаться до тех пор, пока ты не поймешь, что покой прекрасен только тогда, когда он заработан кровью, потом и слезами. А ни за что, за так, по чьему-то попущению - это чушь. И ты взбесишься здесь, в этом своенравном местечке, где даже горам нет места и даже волны какие-то липкие и тихие. Но будет поздно, Лахатал.

И ты, Смерть, поймешь, что в пустоте отсутствие смерти - это не преимущество, а недостаток. И когда ты захочешь что-либо изменить, то тебе никто не позволит этого сделать. И ты станешь игрушкой в руках старого, обезумевшего от вседозволенности пространства.

Земля выгнулась горбом под ногами гневной богини, пытаясь сбросить ее.

– Не нравится?
– зло и весело спросила она.
– А я еще не объяснила тебе, мир Тайара, что Истина одна, одна на всю Вселенную. Она многолика, чтобы ее легче было признать, но она одна. И ее нельзя запереть нигде! Меня нельзя запереть нигде, слышишь! Меня нельзя наградить или, наоборот, наказать. Потому что я сполна плачу за все свои поступки. Я сама себе хозяйка. И я не хочу мира, в котором нет несправедливости лишь потому, что понятие справедливости в нем также отсутствует. Я не хочу жить в мире, где нет зла, потому что никто не знает, что такое добро. Я не хочу постоянного света только потому, что нет и не может быть тени!

И мне нужно быть на Арнемвенде, сию минуту нужно быть там, чтобы помешать моему врагу. Если ты думаешь, что его черные дела тебя не затронут и не коснутся, то ты заблуждаешься. Ты пуст, мир Тайара! Ты труслив и глуп! Ты предлагаешь погремушки воину и куклы - взрослой женщине. Отпусти меня, иначе ты пожалеешь о своем упрямстве!

Голос ее звенел, и звенели диковинными голосами два клинка, висящие в ножнах за ее спиной. А доспехи запульсировали огненными всполохами. Га-Мавет с ужасом признался себе, что именно такой - гневной и грозной - была она тем памятным вечером, когда он убил по случайности весельчака Джангарая. Он помнил свой поединок с Каэтаной, еще не знавшей, что она не просто смертная, и был уверен, что никакой мир не сможет ей сейчас противостоять. Во всяком случае, желтоглазый бог не хотел бы быть на месте этого мира.