Чтение онлайн

— На следующий день Эстер ушла, захватив с собой щетку для волос и заколки для волос мисс Клео.

Он жестом показал им, чтобы они вышли. Опустившись на стул Клео, он уставился на кровать, на которой они провели вместе столько часов, занимаясь любовью, на стоявшую рядом пустую колыбельку, и из-за такой утраты на него обрушился поток воспоминаний.

Образ Клео за противомоскитной сеткой с маленькой совершенной формы головкой Орелии, уютно прижавшейся к ее золотистой груди с жадным почмокиванием, вдруг возник у него перед глазами, и он был настолько реальным, настолько осязаемым, что он инстинктивно потянулся рукой к подушке, но уже другие воспоминания вытесняли первые у него из головы. Он отвел глаза от пустой колыбельки, и сам мысленно перенесся ко времени их первой встречи, когда он впервые овладел Клео, предварительно искупавшись с ней в грязной болотной воде.

Она была девственницей, но не оказала ему никакого сопротивления, а ее согласие на его плотскую любовь так поразило его своей естественной, первозданной страстностью. Было что-то дикое и странное в несдавшейся ему красоте ее глаз, которые смотрели в упор на него, в тот момент, когда они глядели друг на друга, тяжело дыша, пытаясь замедлить прерывистое дыхание. Он всеми фибрами души чувствовал ее присутствие, и хотя она вела другую, чуждую ему жизнь, сильно отличавшуюся от его образа жизни, он был уверен, что никогда не забудет ее.

"Значит, она бежала с другим мужчиной? Нет, она не могла этого сделать". Он был целиком уверен в любви к нему Клео. Коко была диким, свободным созданием, у нее был ничем не ограниченный дух, но она отдалась целиком ему — только ему одному! Она не была ребенком городских улиц. Город приводил ее в смущение. Коко, вероятно, была им напугана. Но куда же она могла уехать? Где она была сейчас, на что жила?

Клео удалось избежать полиции, а Берта просидела тридцать мрачных дней в тюрьме, покуда он не приехал и не уплатил за нее штраф. Ему было непросто уехать из имения так скоро после возвращения туда, в самый разгар уборочной страды, а Элизабет чинила ему всевозможные препятствия.

Он почувствовал, как к нему возвращается приступ бешенства, который он испытал, узнав, что Берта осмелилась поднять руку с ножом на Клео. Но она утверждала, что Клео первой схватила нож. Он ей не верил, но его совсем не удивляло, что Клео, как и прежде, после его отъезда носила привязанный к бедру нож. И он ни в чем не мог ее винить.

Вздохнув, он встал. В последний раз он оглядел эту комнату, где познал, что такое счастье, потом вышел.

Мейзи ожидала его, стоя у подножия лестницы во дворе.

— Что мне делать с ее одеждой?

— Оставь у себя, — резко ответил он. — Я найду ее.

— Ну, а одежду для ребенка?

Он сделал нетерпеливый жест.

— Она не ходила в полицию?

— Нет, она испугалась. Они с Эстер бегали здесь по всей округе, — даже ходили в дом к вашим друзьям, но вы уже уехали. Ей взбрело в голову, что это мы виноваты.

— Почему? — настороженно спросил он.

Мейзи вытаращила на него глаза.

Он не знал, с чего начать. В полицейском участке он расспросил полицейского, дежурившего в день "беспорядка" возле пекарни Мейзи. Им оказался молодой кайюн с верховья реки с крепким торсом и румянцем на щеках. Он первым прибыл на место происшествия, сообщил он Ивану. Он услышал, как кричала какая-то женщина. Прибежав на место, он увидел, как на улицу выбежала Берта с большим кухонным ножом в руке. Он схватил ее. Двое прохожих помогли ему с ней сладить.

— Она утверждала, что у другой женщины в руках тоже был нож, но я не видел другой женщины с ножом, месье. Да, я остановил какую-то карету из-за собравшейся перед пекарней толпы. Но я не помню, что это была за карета, и не видел, как она уехала.

Другой полицейский, капитан по званию, тоже ничего существенного не сообщил Ивану. Они больше не проявляли интереса к другой замешанной в домашней ссоре женщине, хотя и пообещали продолжать разыскивать его беглую маленькую рабыню. Мейзи с Бертой тоже ничем не могли ему помочь. Мейзи привела соседа, который, по его словам, был свидетелем этой сцены, но он в основном смотрел только на Берту с ножом.

Иван растрачивал свое время, прогуливаясь по улице, от одного кафе к другому, от одного салуна к другому, стараясь ничего не пропускать мимо ушей. Он был уверен, что экзотическая красота Клео не позволит ей долго оставаться незамеченной в Новом Орлеане. К тому же он надеялся, что услышит чьи-нибудь разговоры о пропавшем ребенке.

Посещая кафе и биржи в последующие дни, он внимательно оглядывал подозрительно каждого встречного мужчину, задавая про себя терзающий его вопрос: "Может, это и есть ее новый любовник?" Эта мысль постоянно удерживала его на грани нервного срыва.

Тем временем он следил за инвестициями и прислушивался к жалобам в кафе вновь прибывших сюда американцев по поводу неторопливой манеры ведения дел в этом молодом штате, который все еще обладал шармом иностранной колонии.

— Мы намерены это изменить, — хихикнул Амос. — Разве ты не чувствуешь, как суетятся американцы в этой застывшей, набальзамированной атмосфере? Ты только посмотри, с какой скоростью возводится отель "Святой Луи"!

Купол нового отеля возводился по новой технологии, и Иван с Амосом провели однажды целый вечер в кафе в компании французского архитектора, который объяснил им свой метод снижения веса здания, которое могло провалиться на болотистой местности Старого квартала. Такой опасности нельзя было исключать. С этой целью он использовал вместо кирпича полую черепицу для возведения стен купола, а такого метода прежде никто еще не применял.

Иван жил в доме Филдингов. Он принял их предложение, так как в комнатах Мейзи слишком многое было связано с волновавшими его воспоминаниями. Чета Филдингов, конечно, прочитала полицейский отчет в местных газетах об аресте женщины в заведении Мейзи за "беспорядки" и связывала его новый приезд с его намерением освободить из тюрьмы свою рабыню, что частично было верно. Он все уладил за несколько дней, но все еще не уезжал, хотя сезон выращивания сахарного тростника был в самом разгаре. Он притворялся, что весьма обеспокоен своими инвестициями, вложенными в строительство отеля, хотя на самом деле рассчитывал найти ключи к этой тайне и в конечном итоге отыскать Клео.

Однажды вечером в кафе Масперо он услышал одного человека, который до небес расхваливал красоту и любовное искусство новой девушки в одном из домов терпимости, который содержала одна пользующаяся дурной славой квартеронка. Хозяйку он называл "мадам Радость". Иван вдруг похолодел от ужаса. Может, речь шла о Клео? На какие же еще средства она могла существовать в Новом Орлеане?

С трудом ему удалось перебороть охвативший его убийственный приступ бешенства, не оставившего и следа от первоначального шока. Ему удалось встретиться с этим человеком и поговорить с ним об этой девушке.

— Вы говорите, что она прекрасна. В ней есть нечто особенное?

— В ней все само совершенство, — повторял подвыпивший незнакомец. — Она бесподобна!

— Она чернокожая?

— Нет, довольно светлая.

— Как ее называют клиенты?

— Колетт? Или, может, Кокетт. Что-то вроде этого. Какая разница, друг мой! Все дело в том, что с ней никто не сравнится.

Иван, хотя поставил ему несколько стаканчиков, так и не сумел выудить у него более подробных сведений. "Не может быть, это не Клео!" — убеждал он себя. Но через несколько дней он все же посетил заведение мадам Радости и лично убедился в том, что Клео не было среди ее девушек. Те женщины, с которыми он там поговорил, ее не знали.