Чтение онлайн

Через несколько минут подруга возвращается, кое-как неся перед собой в руках огромный, тяжёлый букет, который был плотно перевязан декоративной лентой в трёх местах, иначе бы развалился. Она улыбается мне, задрав голову выше бутонов и упираясь коленями в длинные, упругие стебли с тёмно-зелёными листьями.

— Еле доперла, он тяжёлый, как гиря у моего Васьки, — выдыхает радостно Лиза, разглядывая, куда положить эту цветочную махину в нашем небольшом пространстве. — Он сказал, что подождёт тебя. Не уедет.

Одной рукой Лиза расчищает свою кушетку для наращивания ресниц, сдвигая в сторону стопки чистых полотенец и одноразовых шапочек для волос, и с усилием укладывает букет вместо клиента, бутонами на подушку в форме подковы. Выдыхает, уперев руки в бока, и отряхивает с фартука несколько лепестков.

Мы молча смотрим на этот роскошный, невероятный букет, который никогда в жизни не дарили ни ей, ни мне. Его аромат, густой и сладкий, начинает заполнять всё помещение.

— Я не поеду с ним никуда, — зачем-то говорю вслух, но уже не так уверенно, глядя на эти совершенные, бархатные бутоны.

— И правильно. Вдруг твой поклонник задарит тебя такими цветами и вкусно накормит в каком-нибудь шикарном месте. Где это видано? — спрашивает в шутку Лиза, подмигивая. — Нет, нам такое не надо. Позвони лучше бывшему, пусть этот урод снова сойдётся с тобой, а потом опять бросит. Вот это стабильность, которая тебе нужна.

— Лиза... — укоризненно говорю я.

— А что я такого сказала?

— Он не урод, просто наши дороги разошлись. Мы не сошлись характерами.

— Любишь ты всех оправдывать. Он тебя бросил, потому что козёл, и точка.

— Думаешь, этот не бросит? Ещё хуже будет, — говорю я, занимая оборонительную позицию.

— Не попробуешь — не узнаешь, — обнимает меня подруга за плечи. — Даю тебе десять минут, чтобы привести себя в порядок, и если ты сама не выйдешь, то я сама приведу твоего ухажёра сюда.

— Предательница, — бурчу я.

— Иногда лучшие подруги должны делать добро против твоей же воли, — смеётся Лиза, смотря на мои надутые губы.

Она тащит меня обратно к окну, чтобы посмотреть, не уехал ли Тимур. Мы как две партизанки прячемся за жалюзи, раздвигая планки кончиками пальцев. Машина стоит на том же месте. Вокруг ни души.

— Добрый вечер, — негромко, но отчётливо произносит мужской голос прямо у входной двери, и мы с Лизой одновременно подпрыгиваем от неожиданности. У меня сердце чуть в пятки не ушло, застучав где-то в горле. Тимур зашёл совершенно бесшумно.

— За кем подглядываете? — поднимает одну густую бровь с лёгкой насмешкой Тимур.

Я верчу головой, мол, не за кем, чувствуя, как полыхают щёки.

— Я смотрю, клиентов у Марго уже нет, она свободна, — утверждает мужчина, разглядывая пустые кушетки и стулья. Я снова верчу головой, отрицая.

— Она свободна, очень хочет с вами поужинать, а мне пора, — быстро ретируется Лиза от окна, снимает фартук, хватает свою сумку и, многозначительно помахав мне рукой на прощание, выскальзывает за дверь.

Дверь закрывается с тихим щелчком. Я остаюсь с ним наедине в ярко освещённом, внезапно ставшем очень маленьком салоне.

— Я вас чем-то напугал? — спрашивает Хасанов, делая несколько неторопливых шагов ко мне. Его дорогие туфли почти бесшумно ступают по кафелю.

— Нет, — отвечаю я, впиваясь пальцами в пластик подоконника, как в единственную опору в этом колеблющемся мире.

— Получается, от природы такая, пугливая? Вчера я этого не заметил, — подходит на расстояние вытянутой руки, и смотрит на меня сверху вниз, изучающе. От него пахнет дорогим парфюмом с нотками кожи и чего-то древесного. Глаза серые, красивые.

— Я не хотела раздеваться, фотограф на меня кричал, и мне пришлось... — начинаю оправдываться. У него такая энергетика, что хочешь не хочешь, а начнёшь оправдываться. Смесь лёгкой доминации, уверенности в себе и наглости.

— А сегодня этот трюк сработает? — спрашивает он, неожиданно погладив меня по левой щеке большим пальцем. Его прикосновение вызвало дрожь, которая, прокатившись по щеке и шее ушла в груди. Я выдохнула рвано. — Я могу хорошо на вас наорать. Качественно.

Мои щёки стали пунцовыми от стыда и смущения, а по телу прокатилась волна мурашек, будто от прикосновения к оголённым соскам. Он стоял передо мной как зверь, опасный, уверенный в себе хищник, а я чувствовала себя маленьким, перепуганным зайчиком, которого вот-вот слопают, даже не разжевав. Мой взгляд отчаянно стремился к входной двери, за которой была свобода, но широкие, мощные мужские плечи в отлично сидящем пиджаке полностью загораживали мне обзор и путь к отступлению. Боже. Где все девочки, когда они так нужны? Почему никто не взял позднего клиента сегодня?

— Маргарита, давайте поужинаем? — предлагает снова Тимур уже лично, глядя прямо в глаза. Он убирает руку, понимая, что я сильно смутилась, но его присутствие по-прежнему заполняет всё пространство вокруг.

— Извините, у меня дела, — бессовестно вру я. Я не смогу ни есть, ни пить в его присутствии. Я и стою то еле-еле. Дурацкие фильмы о любви с первого взгляда, которые я так люблю не сбывались в жизни. А здесь... Он занял все место, мне некуда смотреть, кроме как на него. Дорогой парфюм бьёт в нос. Хочется прижаться к шее и понюхать ради интереса. Любопытства ради прижиться к нему...

— Какие? — его вопрос поставил меня в тупик.

— Я... я... — пытаюсь придумать какую-нибудь правдоподобную отговорку, но мозг, отключённый адреналином, отказывался работать.

Тимур, не дожидаясь внятного ответа, мягко, но решительно берёт моё лицо двумя большими, тёплыми ладонями и целует. Его губы, настойчиво ласкают мои, слегка приоткрытые от удивления. В его поцелуе не было нежности, скорее, властное утверждение своего права.

Кажется, я даже не дышала в эти первые секунды. Всё внутри затянулось в тугой, трепещущий узел от страха и какого-то тайного, постыдного желания, которое начало шевелиться где-то в самом низу живота.

Я хочу быть добычей такого зверя. Настойчивого и стильного мужчины.

Когда он отстранился, я еле открыла глаза, в которых читалась растерянность. Мир вокруг поплыл.

— Поужинаем? — повторяет свой вопрос он, а я, собрав остатки воли, упрямо верчу головой. Стискиваю подоконник ещё сильнее. Мне нужна опора.

Он не стал уговаривать. Снова целует. Боже, что он творит? У меня подкосились ноги, стало ватным всё тело, но я держалась за спасительный пластиковый подоконник, к которому мужчина прижимал меня всё сильнее с каждой секундой, своим весом и напором.