Пышка. Похищенная для кавказца
Шрифт:
Киваю на ширинку.
— Ты знаешь, как это сделать. Хороший отсос в качестве извинения — лучшее, что ты можешь сделать.
Стеша смотрит на меня широко раскрытыми глазами. На секунду в них мелькает настоящая боль, но она быстро прячет её за привычной улыбкой.
— Ты серьёзно? Прямо здесь? Под дождём?
— Я сказал — выходи, остынешь. Или сразу принимайся сосать, если хочешь вернуться домой в комфорте.
— Или что? Пешком? Под этим ливнем?
— Извинения и хороший отсос, и я закрою глаза на твои выходки. Нет — пойдёшь пешком. Может, хоть тогда поймёшь, где твоё место!
— Хорошо. Как скажешь… муж.
Ждал, что она нырнёт под руль.
Она медленно отстёгивает ремень. Дождь уже льёт как из ведра. Стеша выходит из машины, и через секунду её свитер и волосы промокают насквозь. Она стоит на обочине, смотрит на меня сквозь пелену дождя и показывает мне два средних пальца.
— Пусть тебе Салтанат отсосёт! — перекрикивает дождь. — Даже если она первая минетчица у вас в ауле, об этом никто не узнает. На лице не написано, даже если на него кончали, а во рту девственности нет!
ВОТ СУКА!
И права же, чертовка, права!
После того, как мы договорились с семьей Салтанат, я отвозил её домой.
Были поцелуи, прикосновения, а потом она немного подержала за щекой, но сказала, что больше «ни-ни», просто любовь и ревность в ней взыграли…
А теперь слушаю и думаю: такая ли правильная Салтанат?!
Ааа, русская гадина, отравила все мои мысли!
Стеша упрямо шлёпает по обочине.
Я захлопываю дверь с такой силой, что машина вздрагивает. Резко разворачиваю руль и газую. Колёса разбрызгивают грязь и камни. В зеркале заднего вида я ещё вижу её фигуру — одинокую, промокшую, шагающую под ливнем.
Я еду вперёд, тяжело дыша, сжимая руль так, что пальцы белеют.
— Пусть постоит. Пусть почувствует. Сама виновата!
Но уже через десять минут внутри начинает жечь неприятное, колющее чувство вины и злости на самого себя.
«Что я наделал…»
Дождь становится всё сильнее, переходя в настоящее стихийное бедствие.
Глава 14
Стеша
Дождь хлещет по лицу так сильно, что я едва могу открыть глаза. Холодные струи мгновенно промочили до нитки. Ветер завывает между скалами, будто хочет сбить меня с ног.
Я стою на обочине горной дороги и смотрю вслед удаляющимся огням машины Магомеда.
Красные точки быстро исчезают за поворотом.
— Ну что, Стеша… — шепчу я сама себе дрожащим голосом. — Поздравляю. Ты только что вышла из машины в ураган.
Первую минуту я ещё пытаюсь сохранять иронию. Делаю несколько шагов вперёд, обхватывая себя руками. Но холод проникает всё глубже.
Ветер усиливается, дождь переходит в настоящий ливень. Капли бьют по коже, как мелкие камни.
Я иду по краю дороги, стараясь держаться ближе к скале. Ноги быстро промокают в лёгких кроссовках. Каждый шаг чавкает. Волосы прилипли к лицу, вода стекает за воротник.
«Он правда меня выкинул. Просто открыл дверь. Выбросил! Как мешок с мусором!»
В груди поднимается горький ком. Я думала, что после брачной ночи и всех этих стычек, разговоров, между нами хотя бы искра появилась. А он вышвырнул меня под дождь, потому что я не захотела играть роль послушной жены.
Ветер становится яростнее. Он толкает меня в спину, заставляет спотыкаться. Где-то высоко в горах раздаётся низкий, грозный гул. Ураган набирает силу.
Я ускоряю шаг. Сердце колотится уже не только от холода. Страх медленно заползает под рёбра.
— Спокойно, — говорю я себе вслух, но голос дрожит. — Это просто дождь. Сейчас найду какое-нибудь укрытие…
Дорога идёт вниз. Я спускаюсь по склону, цепляясь за мокрые камни.
Нога вдруг соскальзывает на мокрой глине. Я падаю вперёд, выставляя руки.
Резкая боль пронзает правую руку — что-то хрустит. Я вскрикиваю и скатываюсь ещё несколько метров вниз по склону.
Когда останавливаюсь, рука уже не слушается. Боль острая, пульсирующая. Я пытаюсь подняться, но мир плывёт. Впереди, сквозь пелену дождя, я замечаю старый каменный домик — кажется, заброшенный пастушеский.
Дверь висит на одной петле. Я ползу к нему, держа сломанную руку прижатой к груди.
Внутри темно и сыро, но хотя бы нет ветра. Я забиваюсь в угол, прижимаюсь спиной к холодной стене. Зубы стучат.
В голове начинает шуметь.
«Он не вернётся… Никто не вернётся. Я здесь одна. В горах!»
Температура поднимается стремительно — меня начинает знобить.
Слёзы смешиваются с дождевой водой на лице. Я закрываю глаза и тихо шепчу сквозь дрожь:
— Ну и дура же ты, Стеша… Согласилась выйти замуж за первого встречного горца. Надо было отступить, пока была возможность! А теперь сидишь с переломом и температурой в каком-то сарае…
Ветер снаружи воет всё громче. Где-то вдалеке слышится треск — кажется, дерево упало. Ураган набирает полную силу. Мрачные тучи закрывают даже тот клочок неба, что было виден.
Я сворачиваюсь калачиком, прижимая больную руку к себе. Холод, боль и одиночество накатывают волной. Чувство полной безысходности заполняет грудь.
Даже сумка с телефоном осталась в машине.
Если я здесь умру… он хотя бы пожалеет? Или просто скажет: Ну и хорошо, одной проблемой меньше?
Холодно, как же мне холодно!
Я уже не понимаю, сколько прошло времени — час или три.
Ураган беснуется снаружи, а внутри меня остаётся только пустота и нарастающая слабость.
Я закрываю глаза и проваливаюсь в тяжёлый, беспокойный полубред.
Глава 15
Магомед
Я уже проехал километров десять, когда ярость начинает отступать. Дождь хлещет по лобовому стеклу так сильно, что дворники едва справляются.
В салоне тихо, только гул мотора и шорох дворников, которые едва справляются с потоками ливня.
И вдруг внутри меня что-то щёлкает.
«Что я наделал?»
Я резко торможу на обочине. Руки всё ещё дрожат от злости, но теперь к ней примешивается тяжёлое, холодное беспокойство. Я смотрю в зеркало заднего вида — там только серый занавес дождя.
Стеши далеко позади.
«Я выкинул её посреди горной дороги. Под ливень. Одну. В тонком свитере и кроссовках».
Я разворачиваю машину. Сердце колотится тяжело и неровно. Включаю дальний свет, еду обратно медленно, вглядываясь в каждый метр обочины.