Чтение онлайн

– Вы разрешите мне доесть его?
– спросил паренёк, как-то по-детски глядя в глаза Игорю.

– Конечно, конечно, - сказал Игорь и какой-то ком подступил к его горлу, - Вот, берите и этот кусок хлеба на газете... Он у меня уже лишний... Кушайте, - сказал Игорь, обращаясь к пареньку на "вы", чего он давно уже не делал в общении с зэками в зоне. К тому же в зоне зэкам и не принято столь культурно разговаривать.

– Большое вам спасибо, - как-то просто, так, как он привык говорить на воле, сказал паренёк и с большим удовольствием голодного человека начал есть суп, которого наливали на диету полную миску.

Игорю резко вспомнилось, как с самого начала пребывания в этом лагере ему постоянно хотелось есть. Особенно трудно было первые полтора года после голодовки. Чувство голода было ежеминутным, ежечасным, ежедневным, еженедельным, ежемесячным. Постоянным. Игорь никогда и никому об этом не говорил, и не показывал этого. Он не мог показать окружающим зэкам, что он голодный. В зоне имеется много мерзавцев, которые могли бы использовать это против голодного человека.

Игорь всегда ел медленно, хотя иногда ему хотелось проглотить всё сразу, и было бы ещё мало. Он начал впервые ощущать сытость после еды лишь через несколько месяцев, после того, как мог получать диетическое питание, потому, что он числился уже тубиком. А "диету" наливали и накладывали в миски в два раза больше, чем "простым" зэкам наливали или накладывали из "общака". Это было и потому, что диетическим питанием приторговывали зэки, работники столовой, и потому, что диетическим питанием иногда питались и дежурные прапорщики. Диетическое питание на месяц, если был прямой канал выхода на работника столовой, стоило тридцать рублей в месяц, хотя "хождение" денег в зоне было запрещено.

Игорь с комком в горле кое-как проглотил остававшуюся у него в тарелке последнюю ложку лапши. Ему было как-то стыдно перед этим культурным и вежливым пареньком, который с жадностью ел тот суп, который Игорь отодвинул от себя "барским жестом". Игорь встал, подошёл к посудомойке, и взял там ещё одну пустую миску. Он подошёл к столу и вылил в эту пустую миску компот из своей кружки.

– Вот, выпьешь потом компот, - сказал Игорь пареньку.

– Большое вам спасибо!
– сказал паренёк, прожёвывая, и вновь посмотрел в глаза Игоря с искренней и по-детски простой благодарностью.

– Приятного аппетита, - глухо сказал Игорь из-за кома, вновь подступившего к его горлу, - Только сдай после себя посуду в посудомойку, чтобы столовские шныри не ругались на тебя, - посоветовал Игорь и пошёл к выходу.

– Хорошо. Спасибо!
– услышал за своей спиной Игорь голос паренька, который произнёс эти слова искренне, без малейшей тени заискивания, которого было так много в этой зоне.

Вспомнив этот случай и доев гречневую кашу, Игорь поставил миску на подоконник окна посудомойки, и пошёл к выходу из столовой. В его другом боковом кармане лежал ещё один газетный свёрток с нарезанными ломтиками хлеба. Игорь пошёл к Юрке, в Отдел труда, как тот приглашал его позавчера.

Пройдя по коридору, Игорь подошёл к двери "отдела" и, тихо постучавшись в дверь, вошёл в кабинет.

– Я же говорил, что это Игорь. Я же его по шагам уже узнаю, - сказал Юрий, - Привет, Игорь! Защёлкни там дверь на шпингалет и заходи.

Игорь закрыл дверь, защёлкнув её на шпингалет, и начал за руку здороваться с присутствующими. Здесь были кроме Юрия и Геннадия, Марк Яковлевич, Яков Иосифович, постоянно приходящий к Марку еврей маленького роста, с возрастом около шестидесяти, и Саша Шашников, давнишний приятель Юрия, высокий человек, лет за сорок, с интеллигентным лицом. Яков Иосифович был до посадки директором крупного ресторана, на железнодорожном вокзале города. Он был не по годам весёлым человеком, и в разговоре произносил букву "р" так, как её произносят французы.

Саша Шашников был бывший "сталинский сокол", который был уволен в запас, когда сократили армию при Хрущёве. Он был единственным сыном Зам. министра Госснаба тяжёлой промышленности СССР. Но, к моменту сокращения армии, Сашин отец уже умер.

Игорь вначале не верил Шашникову, когда тот рассказывал о своих "похождениях" в Москве. Но потом увидел у него много семейных фотографий, и убедился, увидев на нескольких фото молодого ещё тогда Александра, сидящего за одним большим столом, уставленным различными бутылками и блюдами с едой, или просто стоящего рядом, в числе многих других людей с Фиделем Кастро, бородатым вождём с Кубы. Шашников говорил, что в этот приезд в Союз, Кастро всё время прожил у них на даче, под Москвой. Были у него и фотографии самой дачи, старинного деревянного двухэтажного особняка.

Марк Яковлевич, бывший на воле начальником крупного склада, подал Игорю через стол свободный стул, и Игорь сел на него, недалеко от двери, где ему освободили для этого место Яков Иосифович и Саня Шашников.

– Я же говорил тебе, что за портрет не только индюха, но и жрачка будет, - говорил довольный Юрий, - Сейчас уже будем и банки открывать. Шпроты! Это же пища богов.
–

Игорь протянул Юрке вынутый им из кармана газетный пакетик, - Держи. Здесь хлеб, порезанный уже.
–

– О-о-о! Нормально. Я взял у хлебореза сегодня булку хлеба за две пачки сигарет. Но и твой тоже не помешает, - говорил Юрка, открывая две банки шпрот консервным ножом, - Ну, чего вы? Давайте... Кто режет хлеб... Кто делает бутерброды... Кто чай заваривает... Хотя нет. Чай ещё рановато. Когда поедим, тогда и заварим.
–

Марк Яковлевич достал из своего стола и положил на него свёрток, который чуть раскрылся, обнажив кусок толстой, с кусочками сала на её срезе, колбасы, граммов на двести пятьдесят.

– О-о-о!- раздался дружный возглас.

– Со свиданки пронёс, - сказал Марк Яковлевич.

– Сегодня у нас царский ужин, - сказал, картавя, Яков Иосифович, - Давайте-ка я порежу эту колбаску.
–

– Доверяем это только работникам ресторана, - пошутил Юрка, передавая ему небольшой самодельный ножик, сделанный из тонкого полотна ножовки по металлу.

– Рука не дрогнет, - прокартавил Яков Иосифович, вызвав общий тихий хохот.

Игорю доверили нарезать ломтики хлеба, а остальные занялись приготовлением бутербродов.

– И ещё есть одна вкуснятина, но её мы будем есть после того, как чифирнём, - сказал Юрка, хлеб для неё я оставил.

Когда были готовы бутерброды, их оказалось по три маленьких со шпротами "на брата" и по два, такой же величины, но с тоненькими ломтиками колбасы. Для зэков это был уже пир. В процессе пиршества, когда каждый медленно прожевывая, как бы смаковал эти деликатесы, пошли и непринуждённые разговоры.

У Якова Иосифовича его старший брат, хотя он и был уже на пенсии, но был "приглашён" главой области курировать стройку "Свинокомплекса". Поэтому Яша, как за глаза его называли все, находящиеся в этом кабинете, кроме Марка Яковлевича, выезжал на свинокомплекс, но не работал там, а хорошо питался поставляемыми его братом продуктами, и кое-что, иногда, получал от него и в зоне. Но никогда и ничего он не провозил с объекта в зону сам, и не просил этого сделать других зэков.

– Слыхали свежую новость?
– спросил Яша, улыбаясь, - Прапора на свинокомплексе перехватили ксиву (письмо, записку) при её перебросе на волю. И все обосс... со смеху!
– рассказывал он, держа в руке бутерброд, - В ксиве было написано поздравление для Анюты.
–

Все слушающие знали, что "Анюта", - это погоняло (кличка) майора Анютина, мастера ШИЗО и ПКТ (ПКТ - помещение камерного типа, ранее называлось БУР - барак усиленного режима). Анюта был жадным и бессердечным человеком по отношению к зэкам, чем он среди них и прославился. Особенно бесчеловечным он был в отношении зэков, содержащихся в ПКТ, где он и был мастером "камерного" труда. ПКТ зэки часто называли по-прежнему БУРом.